Поздравление полковнику женщине

645

Поздравление полковнику женщине

Поздравление полковнику женщине



        

Лев Николаевич Толстой. Война и мир. Том 1

     ---------------------------------------------------------------      ---------------------------------------------------------------      

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

     

I.

      -- Еh bien, mon prince. Gênes et Lucques ne sont plus que des apanages,   des поместья, de la famille Buonaparte. Non, je vous préviens, que si vous   ne me dites pas, que nous avons la guerre, si vous vous permettez encore de   pallier toutes les infamies, toutes les atrocités de cet Antichrist (ma   parole, j'y crois) -- je ne vous connais plus, vous n'êtes plus mon ami,   vous n'êtes plus мой верный раб, comme vous dites. [1] Ну,   здравствуйте, здравствуйте. Je vois que je vous fais peur, [2]   садитесь и рассказывайте.    Так говорила в июле 1805 года известная Анна Павловна Шерер, фрейлина и   приближенная императрицы Марии Феодоровны, встречая важного и чиновного   князя Василия, первого приехавшего на ее вечер. Анна Павловна кашляла   несколько дней, у нее был грипп, как она говорила (грипп был тогда новое   слово, употреблявшееся только редкими). В записочках, разосланных утром с   красным лакеем, было написано без различия во всех:    "Si vous n'avez rien de mieux à faire, M. le comte (или mon prince), et   si la perspective de passer la soirée chez une pauvre malade ne vous effraye   pas trop, je serai charmée de vous voir chez moi entre 7 et 10 heures.   Annette Scherer".[3]    -- Dieu, quelle virulente sortie [4] -- отвечал, нисколько не   смутясь такою встречей, вошедший князь, в придворном, шитом мундире, в   чулках, башмаках, при звездах, с светлым выражением плоского лица. Он   говорил на том изысканном французском языке, на котором не только говорили,   но и думали наши деды, и с теми тихими, покровительственными интонациями,   которые свойственны состаревшемуся в свете и при дворе значительному   человеку. Он подошел к Анне Павловне, поцеловал ее руку, подставив ей свою   надушенную и сияющую лысину, и покойно уселся на диване.    -- Avant tout dites moi, comment vous allez, chère amie? [5]   Успокойте друга, -- сказал он, не изменяя голоса и тоном, в котором из-за   приличия и участия просвечивало равнодушие и даже насмешка.    -- Как можно быть здоровой... когда нравственно страдаешь? Разве можно   оставаться спокойною в наше время, когда есть у человека чувство? -- сказала   Анна Павловна. -- Вы весь вечер у меня, надеюсь?    -- А праздник английского посланника? Нынче середа. Мне надо показаться   там, -- сказал князь. -- Дочь заедет за мной и повезет меня.    -- Я думала, что нынешний праздник отменен. Je vous avoue que toutes   ces fêtes et tous ces feux d'artifice commencent à devenir insipides.   [6]    -- Ежели бы знали, что вы этого хотите, праздник бы отменили, -- сказал   князь, по привычке, как заведенные часы, говоря вещи, которым он и не хотел,   чтобы верили.    -- Ne me tourmentez pas. Eh bien, qu'a-t-on décidé par rapport à la   dépêche de Novosiizoff? Vous savez tout. [7]    -- Как вам сказать? -- сказал князь холодным, скучающим тоном. --   Qu'a-t-on décidé? On a décidé que Buonaparte a brûlé ses vaisseaux, et je   crois que nous sommes en train de brûler les nôtres. [8] -- Князь   Василий говорил всегда лениво, как актер говорит роль старой пиесы. Анна   Павловна Шерер, напротив, несмотря на свои сорок лет, была преисполнена   оживления и порывов.    Быть энтузиасткой сделалось ее общественным положением, и иногда, когда   ей даже того не хотелось, она, чтобы не обмануть ожиданий людей, знавших ее,   делалась энтузиасткой. Сдержанная улыбка, игравшая постоянно на лице Анны   Павловны, хотя и не шла к ее отжившим чертам, выражала, как у избалованных   детей, постоянное сознание своего милого недостатка, от которого она не   хочет, не может и не находит нужным исправляться.    В середине разговора про политические действия Анна Павловна   разгорячилась.    -- Ах, не говорите мне про Австрию! Я ничего не понимаю, может быть, но   Австрия никогда не хотела и не хочет войны. Она предает нас. Россия одна   должна быть спасительницей Европы. Наш благодетель знает свое высокое   призвание и будет верен ему. Вот одно, во что я верю. Нашему доброму и   чудному государю предстоит величайшая роль в мире, и он так добродетелен и   хорош, что Бог не оставит его, и он исполнит свое призвание задавить гидру   революции, которая теперь еще ужаснее в лице этого убийцы и злодея. Мы одни   должны искупить кровь праведника... На кого нам надеяться, я вас   спрашиваю?... Англия с своим коммерческим духом не поймет и не может понять   всю высоту души императора Александра. Она отказалась очистить Мальту. Она   хочет видеть, ищет заднюю мысль наших действий. Что они сказали   Новосильцову?... Ничего. Они не поняли, они не могут понять самоотвержения   нашего императора, который ничего не хочет для себя и все хочет для блага   мира. И что они обещали? Ничего. И что обещали, и того не будет! Пруссия уж   объявила, что Бонапарте непобедим и что вся Европа ничего не может против   него... И я не верю ни в одном слове ни Гарденбергу, ни Гаугвицу. Cette   fameuse neutralité prussienne, ce n'est qu'un piège. [9] Я верю в   одного Бога и в высокую судьбу нашего милого императора. Он спасет   Европу!... -- Она вдруг остановилась с улыбкою насмешки над своею   горячностью.    -- Я думаю, -- сказал князь улыбаясь, -- что ежели бы вас послали   вместо нашего милого Винценгероде, вы бы взяли приступом согласие прусского   короля. Вы так красноречивы. Вы дадите мне чаю?    -- Сейчас. A propos, -- прибавила она, опять успокоиваясь, -- нынче у   меня два очень интересные человека, le vicomte de MorteMariet, il est allié   aux Montmorency par les Rohans, [10] одна из лучших фамилий   Франции. Это один из хороших эмигрантов, из настоящих. И потом l'abbé Morio:   [11] вы знаете этот глубокий ум? Он был принят государем. Вы   знаете?    -- А! Я очень рад буду, -- сказал князь. -- Скажите, -- прибавил он,   как будто только что вспомнив что-то и особенно-небрежно, тогда как то, о   чем он спрашивал, было главною целью его посещения, -- правда, что   l'impératrice-mère [12] желает назначения барона Функе первым   секретарем в Вену? C'est un pauvre sire, ce baron, à ce qu'il paraît.   [13] -- Князь Василий желал определить сына на это место, которое   через императрицу Марию Феодоровну старались доставить барону.    Анна Павловна почти закрыла глаза в знак того, что ни она, ни кто   другой не могут судить про то, что угодно или нравится императрице.    -- Monsieur le baron de Funke a été recommandé à l'impératrice-mère par   sa soeur, [14] -- только сказала она грустным, сухим тоном. В то   время, как Анна Павловна назвала императрицу, лицо ее вдруг представило   глубокое и искреннее выражение преданности и уважения, соединенное с   грустью, что с ней бывало каждый раз, когда она в разговоре упоминала о   своей высокой покровительнице. Она сказала, что ее величество изволила   оказать барону Функе beaucoup d'estime, [15] и опять взгляд ее   подернулся грустью.    Князь равнодушно замолк. Анна Павловна, с свойственною ей придворною и   женскою ловкостью и быстротою такта, захотела и щелконуть князя за то, что   он дерзнул так отозваться о лице, рекомендованном императрице, и в то же   время утешить его.    -- Mais à propos de votre famille,[16] -- сказала она, --   знаете ли, что ваша дочь с тех пор, как выезжает, fait les délices de tout   le monde. On la trouve belle, comme le jour. [17]    Князь наклонился в знак уважения и признательности.    -- Я часто думаю, -- продолжала Анна Павловна после минутного молчания,   подвигаясь к князю и ласково улыбаясь ему, как будто выказывая этим, что   политические и светские разговоры кончены и теперь начинается задушевный, --   я часто думаю, как иногда несправедливо распределяется счастие жизни. За что   вам судьба дала таких двух славных детей (исключая Анатоля, вашего меньшого,   я его не люблю, -- вставила она безапелляционно, приподняв брови) -- таких   прелестных детей? А вы, право, менее всех цените их и потому их не стоите.    И она улыбнулась своею восторженною улыбкой.    -- Que voulez-vous? Lafater aurait dit que je n'ai pas la bosse de la   paterienité, [18] -- сказал князь.    -- Перестаньте шутить. Я хотела серьезно поговорить с вами. Знаете, я   недовольна вашим меньшим сыном. Между нами будь сказано (лицо ее приняло   грустное выражение), о нем говорили у ее величества и жалеют вас...    Князь не отвечал, но она молча, значительно глядя на него, ждала   ответа. Князь Василий поморщился.    -- Что вы хотите, чтоб я делал! -- сказал он наконец. -- Вы знаете, я   сделал для их воспитания все, что может отец, и оба вышли des   imbéciles.[19] Ипполит, по крайней мере, покойный дурак, а Анатоль   -- беспокойный. Вот одно различие, -- сказал он, улыбаясь более   неестественно и одушевленно, чем обыкновенно, и при этом особенно резко   выказывая в сложившихся около его рта морщинах что-то неожиданно-грубое и   неприятное.    -- И зачем родятся дети у таких людей, как вы? Ежели бы вы не были   отец, я бы ни в чем не могла упрекнуть вас, -- сказала Анна Павловна,   задумчиво поднимая глаза.    -- Je suis votre [20] верный раб, et à vous seule je puis   l'avouer. Мои дети -- ce sont les entraves de mon existence. [21]   Это мой крест. Я так себе объясняю. Que voulez-vous?... [22] -- Он   помолчал, выражая жестом свою покорность жестокой судьбе.    Анна Павловна задумалась.    -- Вы никогда не думали о том, чтобы женить вашего блудного сына   Анатоля? Говорят, -- сказала она, -- что старые девицы ont la manie des   Marieiages. [23] Я еще не чувствую за собою этой слабости, но у   меня есть одна petite personne, [24] которая очень несчастлива с   отцом, une parente à nous, une princesse [25] Болконская. -- Князь   Василий не отвечал, хотя с свойственною светским людям быстротой соображения   и памяти показал движением головы, что он принял к соображению эти сведения.    -- Нет, вы знаете ли, что этот Анатоль мне стоит 40 000 в год, --   сказал он, видимо, не в силах удерживать печальный ход своих мыслей. Он   помолчал.    -- Что будет через пять лет, если это пойдет так? Voilà l'avantage   d'être père. [26] Она богата, ваша княжна?    -- Отец очень богат и скуп. Он живет в деревне. Знаете, этот известный   князь Болконский, отставленный еще при покойном императоре и прозванный   прусским королем. Он очень умный человек, но со странностями и тяжелый. La   pauvre petite est malheureuse, comme les pierres. [27] У нее брат,   вот что недавно женился на Lise Мейнен, адъютант Кутузова. Он будет нынче у   меня.    -- Ecoutez, chère Annette, [28] -- сказал князь, взяв вдруг   свою собеседницу за руку и пригибая ее почему-то книзу. -- Arrangez-moi   cette affaire et je suis votre [29] вернейший раб à tout jamais   pan, comme mon староста m'écrit des [30] донесенья: покой-ер-п!.   Она хорошей фамилии и богата. Все, что мне нужно.    И он с теми свободными и фамильярными, грациозными движениями, которые   его отличали, взял за руку фрейлину, поцеловал ее и, поцеловав, помахал   фрейлинскою рукой, развалившись на креслах и глядя в сторону.    -- Attendez, [31] -- сказала Анна Павловна, соображая. -- Я   нынче же поговорю Lise (la femme du jeune Болконский). [32] И,   может быть, это уладится. Ce sera dans votre famille, que je ferai mon   apprentissage de vieille fille. [33]      

II.

      Гостиная Анны Павловны начала понемногу наполняться. Приехала высшая   знать Петербурга, люди самые разнородные по возрастам и характерам, но   одинаковые по обществу, в каком все жили; приехала дочь князя Василия,   красавица Элен, заехавшая за отцом, чтобы с ним вместе ехать на праздник   посланника. Она была в шифре и бальном платье. Приехала и известная, как la   femme la plus séduisante de Pétersbourg, [34] молодая, маленькая   княгиня Болконская, прошлую зиму вышедшая замуж и теперь не выезжавшая в   большой свет по причине своей беременности, но ездившая еще на небольшие   вечера. Приехал князь Ипполит, сын князя Василия, с Мортемаром, которого он   представил; приехал и аббат Морио и многие другие.    -- Вы не видали еще? или: -- вы не знакомы с ma tante? [35] --   говорила Анна Павловна приезжавшим гостям и весьма серьезно подводила их к   маленькой старушке в высоких бантах, выплывшей из другой комнаты, как скоро   стали приезжать гости, называла их по имени, медленно переводя глаза с гостя   на ma tante, [36] и потом отходила.    Все гости совершали обряд приветствования никому неизвестной, никому   неинтересной и ненужной тетушки. Анна Павловна с грустным, торжественным   участием следила за их приветствиями, молчаливо одобряя их. Ma tante каждому   говорила в одних и тех же выражениях о его здоровье, о своем здоровье и о   здоровье ее величества, которое нынче было, слава Богу, лучше. Все   подходившие, из приличия не выказывая поспешности, с чувством облегчения   исполненной тяжелой обязанности отходили от старушки, чтобы уж весь вечер ни   разу не подойти к ней.    Молодая княгиня Болконская приехала с работой в шитом золотом бархатном   мешке. Ее хорошенькая, с чуть черневшимися усиками верхняя губка была   коротка по зубам, но тем милее она открывалась и тем еще милее вытягивалась   иногда и опускалась на нижнюю. Как это всегда бывает у   вполне-привлекательных женщин, недостаток ее -- короткость губы и   полуоткрытый рот -- казались ее особенною, собственно ее красотой. Всем было   весело смотреть на эту, полную здоровья и живости, хорошенькую будущую мать,   так легко переносившую свое положение. Старикам и скучающим, мрачным молодым   людям, смотревшим на нее, казалось, что они сами делаются похожи на нее,   побыв и поговорив несколько времени с ней. Кто говорил с ней и видел при   каждом слове ее светлую улыбочку и блестящие белые зубы, которые виднелись   беспрестанно, тот думал, что он особенно нынче любезен. И это думал каждый.    Маленькая княгиня, переваливаясь, маленькими быстрыми шажками обошла   стол с рабочею сумочкою на руке и, весело оправляя платье, села на диван,   около серебряного самовара, как будто все, что она ни делала, было part de   plaisir [37] для нее и для всех ее окружавших.    -- J'ai apporté mon ouvrage, [38] -- сказала она, развертывая   свой ридикюль и обращаясь ко всем вместе.    -- Смотрите, Annette, ne me jouez pas un mauvais tour, -- обратилась   она к хозяйке. -- Vous m'avez écrit, que c'était une toute petite soirée;   voyez, comme je suis attifée. [39]    И она развела руками, чтобы показать свое, в кружевах, серенькое   изящное платье, немного ниже грудей опоясанное широкою лентой.    -- Soyez tranquille, Lise, vous serez toujours la plus jolie,   [40] -- отвечала Анна Павловна.    -- Vous savez, mon mari m'abandonne, -- продолжала она тем же тоном,   обращаясь к генералу, -- il va se faire tuer. Dites moi, pourquoi cette   vilaine guerre, [41] -- сказала она князю Василию и, не дожидаясь   ответа, обратилась к дочери князя Василия, к красивой Элен.    -- Quelle délicieuse personne, que cette petite princesse!   [42] -- сказал князь Василий тихо Анне Павловне.    Вскоре после маленькой княгини вошел массивный, толстый молодой человек   с стриженою головой, в очках, светлых панталонах по тогдашней моде, с   высоким жабо и в коричневом фраке. Этот толстый молодой человек был   незаконный сын знаменитого Екатерининского вельможи, графа Безухого,   умиравшего теперь в Москве. Он нигде не служил еще, только что приехал из-за   границы, где он воспитывался, и был в первый раз в обществе. Анна Павловна   приветствовала его поклоном, относящимся к людям самой низшей иерархии в ее   салоне. Но, несмотря на это низшее по своему сорту приветствие, при виде   вошедшего Пьера в лице Анны Павловны изобразилось беспокойство и страх,   подобный тому, который выражается при виде чего-нибудь слишком огромного и   несвойственного месту. Хотя, действительно, Пьер был несколько больше других   мужчин в комнате, но этот страх мог относиться только к тому умному и вместе   робкому, наблюдательному и естественному взгляду, отличавшему его от всех в   этой гостиной.    -- C'est bien aimable à vous, monsieur Pierre, d'être venu voir une   pauvre malade, [43] -- сказала ему Анна Павловна, испуганно   переглядываясь с тетушкой, к которой она подводила его. Пьер пробурлил   что-то непонятное и продолжал отыскивать что-то глазами. Он радостно, весело   улыбнулся, кланяясь маленькой княгине, как близкой знакомой, и подошел к   тетушке. Страх Анны Павловны был не напрасен, потому что Пьер, поздравления теще с юбилеем 80 лет не дослушав   речи тетушки о здоровье ее величества, отошел от нее. Анна Павловна   испуганно остановила его словами:    -- Вы не знаете аббата Морио? он очень интересный человек... -- сказала   она.    -- Да, я слышал про его план вечного мира, и это очень интересно, но   едва ли возможно...    -- Вы думаете?... -- сказала Анна Павловна, чтобы сказать что-нибудь и   вновь обратиться к своим занятиям хозяйки дома, но Пьер сделал обратную   неучтивость. Прежде он, не дослушав слов собеседницы, ушел; теперь он   остановил своим разговором собеседницу, которой нужно было от него уйти. Он,   нагнув голову и расставив большие ноги, стал доказывать Анне Павловне,   почему он полагал, что план аббата был химера.    -- Мы после поговорим, -- сказала Анна Павловна, улыбаясь.    И, отделавшись от молодого человека, не умеющего жить, она возвратилась   к своим занятиям хозяйки дома и продолжала прислушиваться и приглядываться,   готовая подать помощь на тот пункт, где ослабевал разговор. Как хозяин   прядильной мастерской, посадив работников по местам, прохаживается по   заведению, замечая неподвижность или непривычный, скрипящий, слишком громкий   звук веретена, торопливо идет, сдерживает или пускает его в надлежащий ход,   так и Анна Павловна, прохаживаясь по своей гостиной, подходила к   замолкнувшему или слишком много говорившему кружку и одним словом или   перемещением опять заводила равномерную, приличную разговорную машину. Но   среди этих забот все виден был в ней особенный страх за Пьера. Она заботливо   поглядывала на него в то время, как он подошел послушать то, что говорилось   около Мортемара, и отошел к другому кружку, где говорил аббат. Для Пьера,   воспитанного за границей, этот вечер Анны Павловны был первый, который он   видел в России. Он знал, что тут собрана вся интеллигенция Петербурга, и у   него, как у ребенка в игрушечной лавке, разбегались глаза. Он все боялся   пропустить умные разговоры, которые он может услыхать. Глядя на уверенные и   изящные выражения лиц, собранных здесь, он все ждал чего-нибудь особенно   умного. Наконец, он подошел к Морио. Разговор показался ему интересен, и он   остановился, ожидая случая высказать свои мысли, как это любят молодые люди.      

III.

      Вечер Анны Павловны был пущен. Веретена с разных сторон равномерно и не   умолкая шумели. Кроме ma tante, около которой сидела только одна пожилая   дама с исплаканным, худым лицом, несколько чужая в этом блестящем обществе,   общество разбилось на три кружка. В одном, более мужском, центром был аббат;   в другом, молодом, красавица-княжна Элен, дочь князя Василия, и хорошенькая,   румяная, слишком полная по своей молодости, маленькая княгиня Болконская. В   третьем Мортемар и Анна Павловна.    Виконт был миловидный, с мягкими чертами и приемами, молодой человек,   очевидно считавший себя знаменитостью, но, по благовоспитанности, скромно   предоставлявший пользоваться собой тому обществу, в котором он находился.   Анна Павловна, очевидно, угощала им своих гостей. Как хороший метрд`отель   подает как нечто сверхъестественно-прекрасное тот кусок говядины, который   есть не захочется, если увидать его в грязной кухне, так в нынешний вечер   Анна Павловна сервировала своим гостям сначала виконта, потом аббата, как   что-то сверхъестественно утонченное. В кружке Мортемара заговорили тотчас об   убиении герцога Энгиенского. Виконт сказал, что герцог Энгиенский погиб от   своего великодушия, и что были особенные причины озлобления Бонапарта.    -- Ah! voyons. Contez-nous cela, vicomte, [44] -- сказала Анна   Павловна, с радостью чувствуя, как чем-то à la Louis XV [45]   отзывалась эта фраза, -- contez-nous cela, vicomte.    Виконт поклонился в знак покорности и учтиво улыбнулся. Анна Павловна   сделала круг около виконта и пригласила всех слушать его рассказ.    -- Le vicomte a été personnellement connu de monseigneur, [46]   -- шепнула Анна Павловна одному. -- Le vicomte est un parfait conteur,   [47] -- проговорила она другому. -- Comme on voit l'homme de la   bonne compagnie, [48] -- сказала она третьему; и виконт был подан   обществу в самом изящном и выгодном для него свете, как ростбиф на горячем   блюде, посыпанный зеленью.    Виконт хотел уже начать свой рассказ и тонко улыбнулся.    -- Переходите сюда, chère Hélène, [49] -- сказала Анна   Павловна красавице-княжне, которая сидела поодаль, составляя центр другого   кружка.    Княжна Элен улыбалась; она поднялась с тою же неизменяющеюся улыбкой   вполне красивой женщины, с которою она вошла в гостиную. Слегка шумя своею   белою бальною робой, убранною плющем и мохом, и блестя белизною плеч,   глянцем волос и брильянтов, она прошла между расступившимися мужчинами и   прямо, не глядя ни на кого, но всем улыбаясь и как бы любезно предоставляя   каждому право любоваться красотою своего стана, полных плеч, очень открытой,   по тогдашней моде, груди и спины, и как будто внося с собою блеск бала,   подошла к Анне Павловне. Элен была так хороша, что не только не было в ней   заметно и тени кокетства, но, напротив, ей как будто совестно было за свою   несомненную и слишком сильно и победительно-действующую красоту. Она как   будто желала и не могла умалить действие своей красоты. Quelle belle   personne! [50] говорил каждый, кто ее видел.    Как будто пораженный чем-то необычайным, виконт пожал плечами и о   опустил глаза в то время, как она усаживалась перед ним и освещала и его все   тою же неизменною улыбкой.    -- Madame, je crains pour mes moyens devant un pareil auditoire,   [51] сказал он, наклоняя с улыбкой голову.    Княжна облокотила свою открытую полную руку на столик и не нашла нужным   что-либо сказать. Она улыбаясь ждала. Во все время рассказа она сидела   прямо, посматривая изредка то на свою полную красивую руку, которая от   давления на стол изменила свою форму, то на еще более красивую грудь, на   которой она поправляла брильянтовое ожерелье; поправляла несколько раз   складки своего платья и, когда рассказ производил впечатление, оглядывалась   на Анну Павловну и тотчас же принимала то самое выражение, которое было на   лице фрейлины, и потом опять успокоивалась в сияющей улыбке. Вслед за Элен   перешла и маленькая княгиня от чайного стола.    -- Attendez moi, je vais prendre mon ouvrage,[52] --   проговорила она. -- Voyons, à quoi pensez-vous? -- обратилась она к князю   Ипполиту: -- apportez-moi mon ridicule.[53]    Княгиня, улыбаясь и говоря со всеми, вдруг произвела перестановку и,   усевшись, весело оправилась.    -- Теперь мне хорошо, -- приговаривала она и, попросив начинать,   принялась за работу.    Князь Ипполит перенес ей ридикюль, перешел за нею и, близко придвинув к   ней кресло, сел подле нее.    Le charmant Hippolyte [54] поражал своим необыкновенным   сходством с сестрою-красавицей и еще более тем, что, несмотря на сходство,   он был поразительно дурен собой. Черты его лица были те же, как и у сестры,   но у той все освещалось жизнерадостною, самодовольною, молодою, неизменною   улыбкой жизни и необычайною, античною красотой тела; у брата, напротив, то   же лицо было отуманено идиотизмом и неизменно выражало самоуверенную   брюзгливость, а тело было худощаво и слабо. Глаза, нос, рот -- все сжималось   как будто в одну неопределенную и скучную гримасу, а руки и ноги всегда   принимали неестественное положение.    -- Ce n'est pas une histoire de revenants? [55] -- сказал он,   усевшись подле княгини и торопливо пристроив к глазам свой лорнет, как будто   без этого инструмента он не мог начать говорить.    -- Mais non, mon cher, [56] -- пожимая плечами, сказал   удивленный рассказчик.    -- C'est que je déteste les histoires de revenants, [57] --   сказал он таким тоном, что видно было, -- он сказал эти слова, а потом уже   понял, что они значили.    Из-за самоуверенности, с которой он говорил, никто не мог понять, очень   ли умно или очень глупо то, что он сказал. Он был в темнозеленом фраке, в   панталонах цвета cuisse de nymphe effrayée, [58] как он сам   говорил, в чулках и башмаках.    Vicomte [59] рассказал очень мило о том ходившем тогда   анекдоте, что герцог Энгиенский тайно ездил в Париж для свидания с m-lle   George, [60] и что там он встретился с Бонапарте, пользовавшимся   тоже милостями знаменитой актрисы, и что там, встретившись с герцогом,   Наполеон случайно упал в тот обморок, которому он был подвержен, и находился   во власти герцога, которой герцог не воспользовался, но что Бонапарте   впоследствии за это-то великодушие и отмстил смертью герцогу.    Рассказ был очень мил и интересен, особенно в том месте, где соперники   вдруг узнают друг друга, и дамы, казалось, были в волнении.    -- Charmant, [61] -- сказала Анна Павловна, оглядываясь   вопросительно на маленькую княгиню.    -- Charmant, -- прошептала маленькая княгиня, втыкая иголку в работу,   как будто в знак того, что интерес и прелесть рассказа мешают ей продолжать   работу.    Виконт оценил эту молчаливую похвалу и, благодарно улыбнувшись, стал   продолжать; но в это время Анна Павловна, все поглядывавшая на страшного для   нее молодого человека, заметила, что он что-то слишком горячо и громко   говорит с аббатом, и поспешила на помощь к опасному месту. Действительно,   Пьеру удалось завязать с аббатом разговор о политическом равновесии, и   аббат, видимо заинтересованный простодушной горячностью молодого человека,   развивал перед ним свою любимую идею. Оба слишком оживленно и естественно   слушали и говорили, и это-то не понравилось Анне Павловне.    -- Средство -- Европейское равновесие и droit des gens, [62]   -- говорил аббат. -- Стоит одному могущественному государству, как Россия,   прославленному за варварство, стать бескорыстно во главе союза, имеющего   целью равновесие Европы, -- и она спасет мир!    -- Как же вы найдете такое равновесие? -- начал было Пьер; но в это   время подошла Анна Павловна и, строго взглянув на Пьера, спросила итальянца   о том, как он переносит здешний климат. Лицо итальянца вдруг изменилось и   приняло оскорбительно притворно-сладкое выражение, которое, видимо, было   привычно ему в разговоре с женщинами.    -- Я так очарован прелестями ума и образования общества, в особенности   женского, в которое я имел счастье быть принят, что не успел еще подумать о   климате, -- сказал он.    Не выпуская уже аббата и Пьера, Анна Павловна для удобства наблюдения   присоединила их к общему кружку.    IV.       В это время в гостиную вошло новое лицо. Новое лицо это был молодой   князь Андрей Болконский, муж маленькой княгини. Князь Болконский был   небольшого роста, весьма красивый молодой человек с определенными и сухими   чертами. Все в его фигуре, начиная от усталого, скучающего взгляда до тихого   мерного шага, представляло самую резкую противоположность с его маленькою,   оживленною женой. Ему, видимо, все бывшие в гостиной не только были знакомы,   но уж надоели ему так, что и смотреть на них и слушать их ему было очень   скучно. Из всех же прискучивших ему лиц, лицо его хорошенькой жены,   казалось, больше всех ему надоело. С гримасой, портившею его красивое лицо,   он отвернулся от нее. Он поцеловал руку Анны Павловны и, щурясь, оглядел все   общество.    -- Vous vous enrôlez pour la guerre, mon prince? [63] --   сказала Анна Павловна.    -- Le général Koutouzoff, -- сказал Болконский, ударяя на последнем   слоге zoff, как француз, -- a bien voulu de moi pour aide-de-camp...   [64]    -- Et Lise, votre femme? [65]    -- Она поедет в деревню.    -- Как вам не грех лишать нас вашей прелестной жены?    -- André, [66] -- сказала его жена, обращаясь к мужу тем же   кокетливым тоном, каким она обращалась к посторонним, -- какую историю нам   рассказал виконт о m-lle Жорж и Бонапарте!    Князь Андрей зажмурился и отвернулся. Пьер, со времени входа князя   Андрея в гостиную не спускавший с него радостных, дружелюбных глаз, подошел   к нему и взял его за руку. Князь Андрей, не оглядываясь, морщил лицо в   гримасу, выражавшую досаду на того, кто трогает его за руку, но, увидав   улыбающееся лицо Пьера, улыбнулся неожиданно-доброй и приятной улыбкой.    -- Вот как!... И ты в большом свете! -- сказал он Пьеру.    -- Я знал, что вы будете, -- отвечал Пьер. -- Я приеду к вам ужинать,   -- прибавил он тихо, чтобы не мешать виконту, который продолжал свой   рассказ. -- Можно?    -- Нет, нельзя, -- сказал князь Андрей смеясь, пожатием руки давая   знать Пьеру, что этого не нужно спрашивать.    Он что-то хотел сказать еще, но в это время поднялся князь Василий с   дочерью, и два молодых человека встали, чтобы дать им дорогу.    -- Вы меня извините, мой милый виконт, -- сказал князь Василий   французу, ласково притягивая его за рукав вниз к стулу, чтоб он не вставал.   -- Этот несчастный праздник у посланника лишает меня удовольствия и   прерывает вас. Очень мне грустно покидать ваш восхитительный вечер, --   сказал он Анне Павловне.    Дочь его, княжна Элен, слегка придерживая складки платья, пошла между   стульев, и улыбка сияла еще светлее на ее прекрасном лице. Пьер смотрел   почти испуганными, восторженными глазами на эту красавицу, когда она   проходила мимо него.    -- Очень хороша, -- сказал князь Андрей.    -- Очень, -- сказал Пьер.    Проходя мимо, князь Василий схватил Пьера за руку и обратился к Анне   Павловне.    -- Образуйте мне этого медведя, -- сказал он. -- Вот он месяц живет у   меня, и в первый раз я его вижу в свете. Ничто так не нужно молодому   человеку, как общество умных женщин.      

V.

      Анна Павловна улыбнулась и обещалась заняться Пьером, который, она   знала, приходился родня по отцу князю Василью. Пожилая дама, сидевшая прежде   с ma tante, торопливо встала и догнала князя Василья в передней. С лица ее   исчезла вся прежняя притворность интереса. Доброе, исплаканное лицо ее   выражало только беспокойство и страх.    -- Что же вы мне скажете, князь, о моем Борисе? -- сказала она, догоняя   его в передней. (Она выговаривала имя Борис с особенным ударением на о). --   Я не могу оставаться дольше в Петербурге. Скажите, какие известия я могу   привезти моему бедному мальчику?    Несмотря на то, что князь Василий неохотно и почти неучтиво слушал   пожилую даму и даже выказывал нетерпение, она ласково и трогательно   улыбалась ему и, чтоб он не ушел, взяла его за руку.    -- Что вам стоит сказать слово государю, и он прямо будет переведен в   гвардию, -- просила она.    -- Поверьте, что я сделаю все, что могу, княгиня, -- отвечал князь   Василий, -- но мне трудно просить государя; я бы советовал вам обратиться к   Румянцеву, через князя Голицына: это было бы умнее.    Пожилая дама носила имя княгини Друбецкой, одной из лучших фамилий   России, но она была бедна, давно вышла из света и утратила прежние связи.   Она приехала теперь, чтобы выхлопотать определение в гвардию своему   единственному сыну. Только затем, чтоб увидеть князя Василия, она назвалась   и приехала на вечер к Анне Павловне, только затем она слушала историю   виконта. Она испугалась слов князя Василия; когда-то красивое лицо ее   выразило озлобление, но это продолжалось только минуту. Она опять улыбнулась   и крепче схватила за руку князя Василия.    -- Послушайте, князь, -- сказала она, -- я никогда не просила вас,   никогда не буду просить, никогда не напоминала вам о дружбе моего отца к   вам. Но теперь, я Богом заклинаю вас, сделайте это для моего сына, и я буду   считать вас благодетелем, -- торопливо прибавила она. -- Нет, вы не   сердитесь, а вы обещайте мне. Я просила Голицына, он отказал. Soyez le bon   enfant que vous аvez été, [67] -- говорила она, стараясь улыбаться,   тогда как в ее глазах были слезы.    -- Папа, мы опоздаем, -- сказала, повернув свою красивую голову на   античных плечах, княжна Элен, ожидавшая у двери.    Но влияние в свете есть капитал, который надо беречь, чтоб он не исчез.   Князь Василий знал это, и, раз сообразив, что ежели бы он стал просить за   всех, кто его просит, то вскоре ему нельзя было бы просить за себя, он редко   употреблял свое влияние. В деле княгини Друбецкой он почувствовал, однако,   после ее нового призыва, что-то вроде укора совести. Она напомнила ему   правду: первыми шагами своими в службе он был обязан ее отцу. Кроме того, он   видел по ее приемам, что она -- одна из тех женщин, особенно матерей,   которые, однажды взяв себе что-нибудь в голову, не отстанут до тех пор, пока   не исполнят их желания, а в противном случае готовы на ежедневные,   ежеминутные приставания и даже на сцены. Это последнее соображение   поколебало его.    -- Chère Анна Михайловна, -- сказал он с своею всегдашнею   фамильярностью и скукой в голосе, -- для меня почти невозможно сделать то,   что вы хотите; но чтобы доказать вам, как я люблю вас и чту память покойного   отца вашего, я сделаю невозможное: сын ваш будет переведен в гвардию, вот   вам моя рука. Довольны вы?    -- Милый мой, вы благодетель! Я иного и не ждала от вас; я знала, как   вы добры.    Он хотел уйти.    -- Постойте, два слова. Une fois passé aux gardes... [68] --   Она замялась: -- Вы хороши с Михаилом Иларионовичем Кутузовым, рекомендуйте   ему Бориса в адъютанты. Тогда бы я была покойна, и тогда бы уж...    Князь Василий улыбнулся.    -- Этого не обещаю. Вы не знаете, как осаждают Кутузова с тех пор, как   он назначен главнокомандующим. Он мне сам говорил, что все московские барыни   сговорились отдать ему всех своих детей в адъютанты.    -- Нет, обещайте, я не пущу вас, милый, благодетель мой...    -- Папа! -- опять тем же тоном повторила красавица, -- мы опоздаем.    -- Ну, au revoir, [69] прощайте. Видите?    -- Так завтра вы доложите государю?    -- Непременно, а Кутузову не обещаю.    -- Нет, обещайте, обещайте, Basile, [70] -- сказала вслед ему   Анна Михайловна, с улыбкой молодой кокетки, которая когда-то, должно быть,   была ей свойственна, а теперь так не шла к ее истощенному лицу.    Она, видимо, забыла свои годы и пускала в ход, по привычке, все   старинные женские средства. Но как только он вышел, лицо ее опять приняло то   же холодное, притворное выражение, которое было на нем прежде. Она вернулась   к кружку, в котором виконт продолжал рассказывать, и опять сделала вид, что   слушает, дожидаясь времени уехать, так как дело ее было сделано.    -- Но как вы находите всю эту последнюю комедию du sacre de Milan?   [71] -- сказала Анна Павловна. Et la nouvelle comédie des peuples   de Gênes et de Lucques, qui viennent présenter leurs voeux à M. Buonaparte   assis sur un trône, et exauçant les voeux des nations! Adorable! Non,   mais c'est à en devenir folle! On dirait, que le monde entier a perdu la   tête. [72]    Князь Андрей усмехнулся, прямо глядя в лицо Анны Павловны.    -- "Dieu me la donne, gare à qui la touche", -- сказал он (слова   Бонапарте, сказанные при возложении короны). -- On dit qu'il a été très beau   en prononçant ces paroles, [73] -- прибавил он и еще раз   повторил эти слова по-итальянски: "Dio mi la dona, guai a chi la tocca".    -- J'espère enfin, -- продолжала Анна Павловна, -- que ça a été   la goutte d'eau qui fera déborder le verre. Les souverains ne peuvent plus   supporter cet homme, qui menace tout. [74]    -- Les souverains? Je ne parle pas de la Russie, -- сказал виконт   учтиво и безнадежно: -- Les souverains, madame! Qu'ont ils fait pour Louis   XVII, pour la reine, pour madame Elisabeth? Rien, -- продолжал он   одушевляясь. -- Et croyez-moi, ils subissent la punition pour leur trahison   de la cause des Bourbons. Les souverains? Ils envoient des ambassadeurs   complimenter l'usurpateur. [75]    И он, презрительно вздохнув, опять переменил положение. Князь Ипполит,   долго смотревший в лорнет на виконта, вдруг при этих словах повернулся всем   телом к маленькой княгине и, попросив у нее иголку, стал показывать ей,   рисуя иголкой на столе, герб Конде. Он растолковывал ей этот герб с таким   значительным видом, как будто княгиня просила его об этом.    -- Bâton de gueules, engrêlé de gueules d'azur -- maison   Condé,[76] -- говорил он.    Княгиня, улыбаясь, слушала.    -- Ежели еще год Бонапарте останется на престоле Франции, -- продолжал   виконт начатый разговор, с видом человека не слушающего других, но в деле,   лучше всех ему известном, следящего только за ходом своих мыслей, -- то дела   пойдут слишком далеко. Интригой, насилием, изгнаниями, казнями общество, я   разумею хорошее общество, французское, навсегда будет уничтожено, и тогда...    Он пожал плечами и развел руками. Пьер хотел было сказать что-то:   разговор интересовал его, но Анна Павловна, караулившая его, перебила.    -- Император Александр, -- сказала она с грустью, сопутствовавшей   всегда ее речам об императорской фамилии, -- объявил, что он предоставит   самим французам выбрать образ правления. И я думаю, нет сомнения, что вся   нация, освободившись от узурпатора, бросится в руки законного короля, --   сказала Анна Павловна, стараясь быть любезной с эмигрантом и роялистом.    -- Это сомнительно, -- сказал князь Андрей. -- Monsieur le vicomte   [77] совершенно справедливо полагает, что дела зашли уже слишком   далеко. Я думаю, что трудно будет возвратиться к старому.    -- Сколько я слышал, -- краснея, опять вмешался в разговор Пьер, --   почти все дворянство перешло уже на сторону Бонапарта.    -- Это говорят бонапартисты, -- сказал виконт, не глядя на Пьера. --   Теперь трудно узнать общественное мнение Франции.    -- Bonaparte l'a dit, [78] -- сказал князь Андрей с усмешкой.    (Видно было, что виконт ему не нравился, и что он, хотя и не смотрел на   него, против него обращал свои речи.)    -- "Je leur ai montré le chemin de la gloire" -- сказал он после   недолгого молчания, опять повторяя слова Наполеона: -- "ils n'en ont pas   voulu; je leur ai ouvert mes antichambres, ils se sont précipités en   foule"... Je ne sais pas à quel point il a eu le droit de le dire.   [79]    -- Aucun, [80] -- возразил виконт. -- После убийства герцога   даже самые пристрастные люди перестали видеть в нем героя. Si même ça   a été un héros pour certaines gens, -- сказал виконт, обращаясь к Анне   Павловне, -- depuis l'assassinat du duc il y a un Marietyr de plus dans le   ciel, un héros de moins sur la terre.[81]    Не успели еще Анна Павловна и другие улыбкой оценить этих слов виконта,   как Пьер опять ворвался в разговор, и Анна Павловна, хотя и   предчувствовавшая, что он скажет что-нибудь неприличное, уже не могла   остановить его.    -- Казнь герцога Энгиенского, -- сказал мсье Пьер, -- была   государственная необходимость; и я именно вижу величие души в том, что   Наполеон не побоялся принять на себя одного ответственность в этом поступке.    -- Dieul mon Dieu![82] -- страшным шопотом проговорила Анна   Павловна.    -- Comment, M. Pierre, vous trouvez que l'assassinat est grandeur   d'âme, [83] -- сказала маленькая княгиня, улыбаясь и придвигая к   себе работу.    -- Ah! Oh! -- сказали разные голоса.    -- Capital![84] -- по-английски сказал князь Ипполит и   принялся бить себя ладонью по коленке.    Виконт только пожал плечами. Пьер торжественно посмотрел поверх очков   на слушателей.    -- Я потому так говорю, -- продолжал он с отчаянностью, -- что Бурбоны   бежали от революции, предоставив народ анархии; а один Наполеон умел понять   революцию, победить ее, и потому для общего блага он не мог остановиться   перед жизнью одного человека.    -- Не хотите ли перейти к тому столу? -- сказала Анна Павловна.    Но Пьер, не отвечая, продолжал свою речь.    -- Нет, -- говорил он, все более и более одушевляясь, -- Наполеон   велик, потому что он стал выше революции, подавил ее злоупотребления,   удержав все хорошее -- и равенство граждан, и свободу слова и печати -- и   только потому приобрел власть.    -- Да, ежели бы он, взяв власть, не пользуясь ею для убийства, отдал бы   ее законному королю, -- сказал виконт, -- тогда бы я назвал его великим   человеком.    -- Он бы не мог этого сделать. Народ отдал ему власть только затем,   чтоб он избавил его от Бурбонов, и потому, что народ видел в нем великого   человека. Революция была великое дело, -- продолжал мсье Пьер, выказывая   этим отчаянным и вызывающим вводным предложением свою великую молодость и   желание все полнее высказать.    -- Революция и цареубийство великое дело?...После этого... да не хотите   ли перейти к тому столу? -- повторила Анна Павловна.    -- Contrat social, [85] -- с кроткой улыбкой сказал виконт.    -- Я не говорю про цареубийство. Я говорю про идеи.    -- Да, идеи грабежа, убийства и цареубийства, -- опять перебил   иронический голос.    -- Это были крайности, разумеется, но не в них все значение, а значение   в правах человека, в эманципации от предрассудков, в равенстве граждан; и   все эти идеи Наполеон удержал во всей их силе.    -- Свобода и равенство, -- презрительно сказал виконт, как будто   решившийся, наконец, серьезно доказать этому юноше всю глупость его речей,   -- все громкие слова, которые уже давно компрометировались. Кто же не любит   свободы и равенства? Еще Спаситель наш проповедывал свободу и равенство.   Разве после революции люди стали счастливее? Напротив. Mы хотели свободы, а   Бонапарте уничтожил ее.    Князь Андрей с улыбкой посматривал то на Пьера, то на виконта, то на   хозяйку. В первую минуту выходки Пьера Анна Павловна ужаснулась, несмотря на   свою привычку к свету; но когда она увидела, что, несмотря на произнесенные   Пьером святотатственные речи, виконт не выходил из себя, и когда она   убедилась, что замять этих речей уже нельзя, она собралась с силами и,   присоединившись к виконту, напала на оратора.    -- Mais, mon cher m-r Pierre, [86] -- сказала Анна Павловна,   -- как же вы объясняете великого человека, который мог казнить герцога,   наконец, просто человека, без суда и без вины?    -- Я бы спросил, -- сказал виконт, -- как monsieur объясняет 18   брюмера. Разве это не обман? C'est un escamotage, qui ne ressemble nullement   à la manière d'agir d'un grand homme. [87]    -- А пленные в Африке, которых он убил? -- сказала маленькая княгиня.   -- Это ужасно! -- И она пожала плечами.    -- C'est un roturier, vous aurez beau dire, [88] -- сказал   князь Ипполит.    Мсье Пьер не знал, кому отвечать, оглянул всех и улыбнулся. Улыбка у   него была не такая, какая у других людей, сливающаяся с неулыбкой. У него,   напротив, когда приходила улыбка, то вдруг, мгновенно исчезало серьезное и   даже несколько угрюмое лицо и являлось другое -- детское, доброе, даже   глуповатое и как бы просящее прощения.    Виконту, который видел его в первый раз, стало ясно, что этот якобинец   совсем не так страшен, как его слова. Все замолчали.    -- Как вы хотите, чтобы он всем отвечал вдруг? -- сказал князь Андрей.   -- Притом надо в поступках государственного человека различать поступки   частного лица, полководца или императора. Мне так кажется.    -- Да, да, разумеется, -- подхватил Пьер, обрадованный выступавшею ему   подмогой.    -- Нельзя не сознаться, -- продолжал князь Андрей, -- Наполеон как   человек велик на Аркольском мосту, в госпитале в Яффе, где он чумным подает   руку, но... но есть другие поступки, которые трудно оправдать.    Князь Андрей, видимо желавший смягчить неловкость речи Пьера,   приподнялся, сбираясь ехать и подавая знак жене.    -- -- -    Вдруг князь Ипполит поднялся и, знаками рук останавливая всех и прося   присесть, заговорил:    -- Ah! aujourd'hui on m'a raconté une anecdote moscovite, charmante: il   faut que je vous en régale. Vous m'excusez, vicomte, il faut que je raconte   en russe. Autrement on ne sentira pas le sel de l'histoire. [89]    И князь Ипполит начал говорить по-русски таким выговором, каким говорят   французы, пробывшие с год в России. Все приостановились: так оживленно,   настоятельно требовал князь Ипполит внимания к своей истории.    -- В Moscou есть одна барыня, une dame. И она очень скупа. Ей нужно   было иметь два valets de pied [90] за карета. И очень большой   ростом. Это было ее вкусу. И она имела une femme de chambre, [91]   еще большой росту. Она сказала...    Тут князь Ипполит задумался, видимо с трудом соображая.    -- Она сказала... да, она сказала: "девушка (à la femme de chambre),   надень livrée [92] и поедем со мной, за карета, faire des visites".   [93]    Тут князь Ипполит фыркнул и захохотал гораздо прежде своих слушателей,   что произвело невыгодное для рассказчика впечатление. Однако многие, и в том   числе пожилая дама и Анна Павловна, улыбнулись.    -- Она поехала. Незапно сделался сильный ветер. Девушка потеряла шляпа,   и длинны волоса расчесались...    Тут он не мог уже более держаться и стал отрывисто смеяться и сквозь   этот смех проговорил:    -- И весь свет узнал...    Тем анекдот и кончился. Хотя и непонятно было, для чего он его   рассказывает и для чего его надо было рассказать непременно по-русски,   однако Анна Павловна и другие оценили светскую любезность князя Ипполита,   так приятно закончившего неприятную и нелюбезную выходку мсье Пьера.   Разговор после анекдота рассыпался на мелкие, незначительные толки о будущем   и прошедшем бале, спектакле, о том, когда и где кто увидится.      

VI.

      Поблагодарив Анну Павловну за ее charmante soirée, [94] гости   стали расходиться.    Пьер был неуклюж. Толстый, выше обыкновенного роста, широкий, с   огромными красными руками, он, как говорится, не умел войти в салон и еще   менее умел из него выйти, то есть перед выходом сказать что-нибудь особенно   приятное. Кроме того, он был рассеян. Вставая, он вместо своей шляпы   захватил трехугольную шляпу с генеральским плюмажем и держал ее, дергая   султан, до тех пор, пока генерал не попросил возвратить ее. Но вся его   рассеянность и неуменье войти в салон и говорить в нем выкупались выражением   добродушия, простоты и скромности. Анна Павловна повернулась к нему и, с   христианскою кротостью выражая прощение за его выходку, кивнула ему и   сказала:    -- Надеюсь увидать вас еще, но надеюсь тоже, что вы перемените свои   мнения, мой милый мсье Пьер, -- сказала она.    Когда она сказала ему это, он ничего не ответил, только наклонился и   показал всем еще раз свою улыбку, которая ничего не говорила, разве только   вот что: "Мнения мнениями, а вы видите, какой я добрый и славный малый". И   все, и Анна Павловна невольно почувствовали это.    Князь Андрей вышел в переднюю и, подставив плечи лакею, накидывавшему   ему плащ, равнодушно прислушивался к болтовне своей жены с князем Ипполитом,   вышедшим тоже в переднюю. Князь Ипполит стоял возле хорошенькой беременной   княгини и упорно смотрел прямо на нее в лорнет.    -- Идите, Annette, вы простудитесь, -- говорила маленькая княгиня,   прощаясь с Анной Павловной. -- C'est arrêté, [95] -- прибавила она   тихо.    Анна Павловна уже успела переговорить с Лизой о сватовстве, которое она   затевала между Анатолем и золовкой маленькой княгини.    -- Я надеюсь на вас, милый друг, -- сказала Анна Павловна тоже тихо, --   вы напишете к ней и скажете мне, comment le père envisagera la chose. Au   revoir, [96] -- и она ушла из передней.    Князь Ипполит подошел к маленькой княгине и, близко наклоняя к ней свое   лицо, стал полушопотом что-то говорить ей.    Два лакея, один княгинин, другой его, дожидаясь, когда они кончат   говорить, стояли с шалью и рединготом и слушали их, непонятный им,   французский говор с такими лицами, как будто они понимали, что говорится, но   не хотели показывать этого. Княгиня, как всегда, говорила улыбаясь и слушала   смеясь.    -- Я очень рад, что не поехал к посланнику, -- говорил князь Ипполит:   -- скука... Прекрасный вечер, не правда ли, прекрасный?    -- Говорят, что бал будет очень хорош, -- отвечала княгиня, вздергивая   с усиками губку. -- Все красивые женщины общества будут там.    -- Не все, потому что вас там не будет; не все, -- сказал князь   Ипполит, радостно смеясь, и, схватив шаль у лакея, даже толкнул его и стал   надевать ее на княгиню.    От неловкости или умышленно (никто бы не мог разобрать этого) он долго   не опускал рук, когда шаль уже была надета, и как будто обнимал молодую   женщину.    Она грациозно, но все улыбаясь, отстранилась, повернулась и взглянула   на мужа. У князя Андрея глаза были закрыты: так он казался усталым и сонным.    -- Вы готовы? -- спросил он жену, обходя ее взглядом.    Князь Ипполит торопливо надел свой редингот, который у него, по-новому,   был длиннее пяток, и, путаясь в нем, побежал на крыльцо за княгиней, которую   лакей подсаживал в карету.    -- Рrincesse, au revoir, [97] -- кричал он, путаясь языком так   же, как и ногами.    Княгиня, подбирая платье, садилась в темноте кареты; муж ее оправлял   саблю; князь Ипполит, под предлогом прислуживания, мешал всем.    -- Па-звольте, сударь, -- сухо-неприятно обратился князь Андрей   по-русски к князю Ипполиту, мешавшему ему пройти.    -- Я тебя жду, Пьер, -- ласково и нежно проговорил тот же голос князя   Андрея.    Форейтор тронулся, и карета загремела колесами. Князь Ипполит смеялся   отрывисто, стоя на крыльце и дожидаясь виконта, которого он обещал довезти   до дому.    -- -- -    -- Eh bien, mon cher, votre petite princesse est très bien, très bien,   -- сказал виконт, усевшись в карету с Ипполитом. -- Mais très bien. -- Он   поцеловал кончики своих пальцев. -- Et tout-à-fait française.   [98]    Ипполит, фыркнув, засмеялся.    -- Et savez-vous que vous êtes terrible avec votre petit air innocent,   -- продолжал виконт. -- Je plains le pauvre Mariei, ce petit officier, qui   se donne des airs de prince régnant.. [99]    Ипполит фыркнул еще и сквозь смех проговорил:    -- Et vous disiez, que les dames russes ne valaient pas les dames   françaises. Il faut savoir s'y prendre. [100]    Пьер, приехав вперед, как домашний человек, прошел в кабинет князя   Андрея и тотчас же, по привычке, лег на диван, взял первую попавшуюся с   полки книгу (это были Записки Цезаря) и принялся, облокотившись, читать ее   из середины.    -- Что ты сделал с m-lle Шерер? Она теперь совсем заболеет, -- сказал,   входя в кабинет, князь Андрей и потирая маленькие, белые ручки.    Пьер поворотился всем телом, так что диван заскрипел, обернул   оживленное лицо к князю Андрею, улыбнулся и махнул рукой.    -- Нет, этот аббат очень интересен, но только не так понимает дело...   По-моему, вечный мир возможен, но я не умею, как это сказать... Но только не   политическим равновесием...    Князь Андрей не интересовался, видимо, этими отвлеченными разговорами.    -- Нельзя, mon cher, [101] везде все говорить, что только   думаешь. Ну, что ж, ты решился, наконец, на что-нибудь? Кавалергард ты   будешь или дипломат? -- спросил князь Андрей после минутного молчания.    Пьер сел на диван, поджав под себя ноги.    -- Можете себе представить, я все еще не знаю. Ни то, ни другое мне не   нравится.    -- Но ведь надо на что-нибудь решиться? Отец твой ждет.    Пьер с десятилетнего возраста был послан с гувернером-аббатом за   границу, где он пробыл до двадцатилетнего возраста. Когда он вернулся в   Москву, отец отпустил аббата и сказал молодому человеку: "Теперь ты поезжай   в Петербург, осмотрись и выбирай. Я на все согласен. Вот тебе письмо к князю   Василью, и вот тебе деньги. Пиши обо всем, я тебе во всем помога". Пьер уже   три месяца выбирал карьеру и ничего не делал. Про этот выбор и говорил ему   князь Андрей. Пьер потер себе лоб.    -- Но он масон должен быть, -- сказал он, разумея аббата, которого он   видел на вечере.    -- Все это бредни, -- остановил его опять князь Андрей, -- поговорим   лучше о деле. Был ты в конной гвардии?...    -- Нет, не был, но вот что мне пришло в голову, и я хотел вам сказать.   Теперь война против Наполеона. Ежели б это была война за свободу, я бы   понял, я бы первый поступил в военную службу; но помогать Англии и Австрии   против величайшего человека в мире... это нехорошо...    Князь Андрей только пожал плечами на детские речи Пьера. Он сделал вид,   что на такие глупости нельзя отвечать; но действительно на этот наивный   вопрос трудно было ответить что-нибудь другое, чем то, что ответил князь   Андрей.    -- Ежели бы все воевали только по своим убеждениям, войны бы не было,   -- сказал он.    -- Это-то и было бы прекрасно, -- сказал Пьер.    Князь Андрей усмехнулся.    -- Очень может быть, что это было бы прекрасно, но этого никогда не   будет...    -- Ну, для чего вы идете на войну? -- спросил Пьер.    -- Для чего? я не знаю. Так надо. Кроме того я иду... -- Oн   остановился. -- Я иду потому, что эта жизнь, которую я веду здесь, эта жизнь   -- не по мне!      

VII.

      В соседней комнате зашумело женское платье. Как будто очнувшись, князь   Андрей встряхнулся, и лицо его приняло то же выражение, какое оно имело в   гостиной Анны Павловны. Пьер спустил ноги с дивана. Вошла княгиня. Она была   уже в другом, домашнем, но столь же элегантном и свежем платье. Князь Андрей   встал, учтиво подвигая ей кресло.    -- Отчего, я часто думаю, -- заговорила она, как всегда, по-французски,   поспешно и хлопотливо усаживаясь в кресло, -- отчего Анет не вышла замуж?   Как вы все глупы, messurs, что на ней не женились. Вы меня извините, но вы   ничего не понимаете в женщинах толку. Какой вы спорщик, мсье Пьер.    -- Я и с мужем вашим все спорю; не понимаю, зачем он хочет итти на   войну, -- сказал Пьер, без всякого стеснения (столь обыкновенного в   отношениях молодого мужчины к молодой женщине) обращаясь к княгине.    Княгиня встрепенулась. Видимо, слова Пьера затронули ее за живое.    -- Ах, вот я то же говорю! -- сказала она. -- Я не понимаю, решительно   не понимаю, отчего мужчины не могут жить без войны? Отчего мы, женщины,   ничего не хотим, ничего нам не нужно? Ну, вот вы будьте судьею. Я ему все   говорю: здесь он адъютант у дяди, самое блестящее положение. Все его так   знают, так ценят. На-днях у Апраксиных я слышала, как одна дама спрашивает:   "c'est ça le fameux prince André?" Ma parole d'honneur!   [102] -- Она засмеялась. -- Он так везде принят. Он очень легко   может быть и флигель-адъютантом. Вы знаете, государь очень милостиво говорил   с ним. Мы с Анет говорили, это очень легко было бы устроить. Как вы думаете?    Пьер посмотрел на князя Андрея и, заметив, что разговор этот не   нравился его другу, ничего не отвечал.    -- Когда вы едете? -- спросил он.    -- Ah! ne me parlez pas de ce départ, ne m'en parlez pas. Je ne veux   pas en entendre parler,[103] -- заговорила княгиня таким   капризно-игривым тоном, каким она говорила с Ипполитом в гостиной, и который   так, очевидно, не шел к семейному кружку, где Пьер был как бы членом. --   Сегодня, когда я подумала, что надо прервать все эти дорогие отношения... И   потом, ты знаешь, André? -- Она значительно мигнула мужу. -- J'ai peur, j'ai   peur! [104] -- прошептала она, содрогаясь спиною.    Муж посмотрел на нее с таким видом, как будто он был удивлен, заметив,   что кто-то еще, кроме его и Пьера, находился в комнате; и он с холодною   учтивостью вопросительно обратился к жене:    -- Чего ты боишься, Лиза? Я не могу понять, -- сказал он.    -- Вот как все мужчины эгоисты; все, все эгоисты! Сам из-за своих   прихотей, Бог знает зачем, бросает меня, запирает в деревню одну.    -- С отцом и сестрой, не забудь, -- тихо сказал князь Андрей.    -- Все равно одна, без моих друзей... И хочет, чтобы я не боялась.    Тон ее уже был ворчливый, губка поднялась, придавая лицу не радостное,   а зверское, беличье выраженье. Она замолчала, как будто находя неприличным   говорить при Пьере про свою беременность, тогда как в этом и состояла   сущность дела.    -- Все-таки я не понял, de quoi vous avez peur, [105] --   медлительно проговорил князь Андрей, не спуская глаз с жены.    Княгиня покраснела и отчаянно взмахнула руками.    -- Non, André, je dis que vous avez tellement, tellement changé   [106]...    -- Твой доктор велит тебе раньше ложиться, -- сказал князь Андрей. --   Ты бы шла спать.    Княгиня ничего не сказала, и вдруг короткая с усиками губка задрожала;   князь Андрей, встав и пожав плечами, прошел по комнате.    Пьер удивленно и наивно смотрел через очки то на него, то на княгиню и   зашевелился, как будто он тоже хотел встать, но опять раздумывал.    -- Что мне за дело, что тут мсье Пьер, -- вдруг сказала маленькая   княгиня, и хорошенькое лицо ее вдруг распустилось в слезливую гримасу. -- Я   тебе давно хотела сказать, André: за что ты ко мне так переменился? Что я   тебе сделала? Ты едешь в армию, ты меня не жалеешь. За что?    -- Lise! -- только сказал князь Андрей; но в этом слове были и просьба,   и угроза, и, главное, уверение в том, что она сама раскается в своих словах;   но она торопливо продолжала:    -- Ты обращаешься со мной, как с больною или с ребенком. Я все вижу.   Разве ты такой был полгода назад?    -- Lise, я прошу вас перестать, -- сказал князь Андрей еще   выразительнее.    Пьер, все более и более приходивший в волнение во время этого   разговора, встал и подошел к княгине. Он, казалось, не мог переносить вида   слез и сам готов был заплакать.    -- Успокойтесь, княгиня. Вам это так кажется, потому что я вас уверяю,   я сам испытал... отчего... потому что... Нет, извините, чужой тут лишний...   Нет, успокойтесь... Прощайте...    Князь Андрей остановил его за руку.    -- Нет, постой, Пьер. Княгиня так добра, что не захочет лишить меня   удовольствия провести с тобою вечер.    -- Нет, он только о себе думает, -- проговорила княгиня, не удерживая   сердитых слез.    -- Lise, -- сказал сухо князь Андрей, поднимая тон на ту степень,   которая показывает, что терпение истощено.    Вдруг сердитое-беличье выражение красивого личика княгини заменилось   привлекательным и возбуждающим сострадание выражением страха; она исподлобья   взглянула своими прекрасными глазками на мужа, и на лице ее показалось то   робкое и признающееся выражение, какое бывает у собаки, быстро, но слабо   помахивающей опущенным хвостом.    -- Mon Dieu, mon Dieu! [107] -- проговорила княгиня и,   подобрав одною рукой складку платья, подошла к мужу и поцеловала его в лоб.    -- Bonsoir, Lise, [108] -- сказал князь Андрей, вставая и   учтиво, как у посторонней, целуя руку.      

VIII.

      Друзья молчали. Ни тот, ни другой не начинал говорить. Пьер поглядывал   на князя Андрея, князь Андрей потирал себе лоб своею маленькою рукой.    -- Пойдем ужинать, -- сказал он со вздохом, вставая и направляясь к   двери.    Они вошли в изящно, заново, богато отделанную столовую. Все, от   салфеток до серебра, фаянса и хрусталя, носило на себе тот особенный   отпечаток новизны, который бывает в хозяйстве молодых супругов. В середине   ужина князь Андрей облокотился и, как человек, давно имеющий что-нибудь на   сердце и вдруг решающийся высказаться, с выражением нервного раздражения, в   каком Пьер никогда еще не видал своего приятеля, начал говорить:    -- Никогда, никогда не женись, мой друг; вот тебе мой совет: не женись   до тех пор, пока ты не скажешь себе, что ты сделал все, что мог, и до тех   пор, пока ты не перестанешь любить ту женщину, какую ты выбрал, пока ты не   увидишь ее ясно; а то ты ошибешься жестоко и непоправимо. Женись стариком,   никуда негодным... А то пропадет все, что в тебе есть хорошего и высокого.   Все истратится по мелочам. Да, да, да! Не смотри на меня с таким удивлением.   Ежели ты ждешь от себя чего-нибудь впереди, то на каждом шагу ты будешь   чувствовать, что для тебя все кончено, все закрыто, кроме гостиной, где ты   будешь стоять на одной доске с придворным лакеем и идиотом... Да что!...    Он энергически махнул рукой.    Пьер снял очки, отчего лицо его изменилось, еще более выказывая   доброту, и удивленно глядел на друга.    -- Моя жена, -- продолжал князь Андрей, -- прекрасная женщина. Это одна   из тех редких женщин, с которою можно быть покойным за свою честь; но, Боже   мой, чего бы я не дал теперь, чтобы не быть женатым! Это я тебе одному и   первому говорю, потому что я люблю тебя.    Князь Андрей, говоря это, был еще менее похож, чем прежде, на того   Болконского, который развалившись сидел в креслах Анны Павловны и сквозь   зубы, щурясь, говорил французские фразы. Его сухое лицо все дрожало   нервическим оживлением каждого мускула; глаза, в которых прежде казался   потушенным огонь жизни, теперь блестели лучистым, ярким блеском. Видно было,   что чем безжизненнее казался он в обыкновенное время, тем энергичнее был он   в эти минуты почти болезненного раздражения.    -- Ты не понимаешь, отчего я это говорю, -- продолжал он. -- Ведь это   целая история жизни. Ты говоришь, Бонапарте и его карьера, -- сказал он,   хотя Пьер и не говорил про Бонапарте. -- Ты говоришь Бонапарте; но   Бонапарте, когда он работал, шаг за шагом шел к цели, он был свободен, у   него ничего не было, кроме его цели, -- и он достиг ее. Но свяжи себя с   женщиной -- и как скованный колодник, теряешь всякую свободу. И все, что   есть в тебе надежд и сил, все только тяготит и раскаянием мучает тебя.   Гостиные, сплетни, балы, тщеславие, ничтожество -- вот заколдованный круг,   из которого я не могу выйти. Я теперь отправляюсь на войну, на величайшую   войну, какая только бывала, а я ничего не знаю и никуда не гожусь. Je suis   très aimable et très caustique,[109] -- продолжал князь Андрей, --   и у Анны Павловны меня слушают. И это глупое общество, без которого не может   жить моя жена, и эти женщины... Ежели бы ты только мог знать, что это такое   toutes les femmes distinguées [110] и вообще женщины! Отец мой   прав. Эгоизм, тщеславие, тупоумие, ничтожество во всем -- вот женщины, когда   показываются все так, как они есть. Посмотришь на них в свете, кажется, что   что-то есть, а ничего, ничего, ничего! Да, не женись, душа моя, не женись,   -- кончил князь Андрей.    -- Мне смешно, -- сказал Пьер, -- что вы себя, вы себя считаете   неспособным, свою жизнь -- испорченною жизнью. У вас все, все впереди. И   вы...    Он не сказал, что вы, но уже тон его показывал, как высоко ценит он   друга и как много ждет от него в будущем.    "Как он может это говорить!" думал Пьер. Пьер считал князя Андрея   образцом всех совершенств именно оттого, что князь Андрей в высшей степени   соединял все те качества, которых не было у Пьера и которые ближе всего   можно выразить понятием -- силы воли. Пьер всегда удивлялся способности   князя Андрея спокойного обращения со всякого рода людьми, его необыкновенной   памяти, начитанности (он все читал, все знал, обо всем имел понятие) и   больше всего его способности работать и учиться. Ежели часто Пьера поражало   в Андрее отсутствие способности мечтательного философствования (к чему   особенно был склонен Пьер), то и в этом он видел не недостаток, а силу.    В самых лучших, дружеских и простых отношениях лесть или похвала   необходимы, как подмазка необходима для колес, чтоб они ехали.    -- Je suis un homme fini, [111] -- сказал князь Андрей. -- Что   обо мне говорить? Давай говорить о тебе, -- сказал он, помолчав и   улыбнувшись своим утешительным мыслям.    Улыбка эта в то же мгновение отразилась на лице Пьера.    -- А обо мне что говорить? -- сказал Пьер, распуская свой рот в   беззаботную, веселую улыбку. -- Что я такое? Je suis un bâtard   [112] -- И он вдруг багрово покраснел. Видно было, что он сделал   большое усилие, чтобы сказать это. -- Sans nom, sans fortune...   [113] И что ж, право... -- Но он не сказал, что право. -- Я   cвободен пока, и мне хорошо. Я только никак не знаю, что мне начать. Я хотел   серьезно посоветоваться с вами.    Князь Андрей добрыми глазами смотрел на него. Но во взгляде его,   дружеском, ласковом, все-таки выражалось сознание своего превосходства.    -- Ты мне дорог, особенно потому, что ты один живой человек среди всего   нашего света. Тебе хорошо. Выбери, что хочешь; это все равно. Ты везде   будешь хорош, но одно: перестань ты ездить к этим Курагиным, вести эту   жизнь. Так это не идет тебе: все эти кутежи, и гусарство, и все...    -- Que voulez-vous, mon cher, -- сказал Пьер, пожимая плечами, -- les   femmes, mon cher, les femmes! [114]    -- Не понимаю, -- отвечал Андрей. -- Les femmes comme il faut,   [115] это другое дело; но les femmes Курагина, les femmes et le   vin, [116] не понимаю!    Пьер жил y князя Василия Курагина и участвовал в разгульной жизни его   сына Анатоля, того самого, которого для исправления собирались женить на   сестре князя Андрея.    -- Знаете что, -- сказал Пьер, как будто ему пришла неожиданно   счастливая мысль, -- серьезно, я давно это думал. С этою жизнью я ничего не   могу ни решить, ни обдумать. Голова болит, денег нет. Нынче он меня звал, я   не поеду.    -- Дай мне честное слово, что ты не будешь ездить?    -- Честное слово!      

IX.

      Уже был второй час ночи, когда Пьер вышел oт своего друга. Ночь была   июньская, петербургская, бессумрачная ночь. Пьер сел в извозчичью коляску с   намерением ехать домой. Но чем ближе он подъезжал, тем более он чувствовал   невозможность заснуть в эту ночь, походившую более на вечер или на утро.   Далеко было видно по пустым улицам. Дорогой Пьер вспомнил, что у Анатоля   Курагина нынче вечером должно было собраться обычное игорное общество, после   которого обыкновенно шла попойка, кончавшаяся одним из любимых увеселений   Пьера.    "Хорошо бы было поехать к Курагину", подумал он.    Но тотчас же он вспомнил данное князю Андрею честное слово не бывать у   Курагина. Но тотчас же, как это бывает с людьми, называемыми   бесхарактерными, ему так страстно захотелось еще раз испытать эту столь   знакомую ему беспутную жизнь, что он решился ехать. И тотчас же ему пришла в   голову мысль, что данное слово ничего не значит, потому что еще прежде, чем   князю Андрею, он дал также князю Анатолю слово быть у него; наконец, он   подумал, что все эти честные слова -- такие условные вещи, не имеющие   никакого определенного смысла, особенно ежели сообразить, что, может быть,   завтра же или он умрет или случится с ним что-нибудь такое необыкновенное,   что не будет уже ни честного, ни бесчестного. Такого рода рассуждения,   уничтожая все его решения и предположения, часто приходили к Пьеру. Он   поехал к Курагину.    Подъехав к крыльцу большого дома у конно-гвардейских казарм, в которых   жил Анатоль, он поднялся на освещенное крыльцо, на лестницу, и вошел в   отворенную дверь. В передней никого не было; валялись пустые бутылки, плащи,   калоши; пахло вином, слышался дальний говор и крик.    Игра и ужин уже кончились, но гости еще не разъезжались. Пьер скинул   плащ и вошел в первую комнату, где стояли остатки ужина и один лакей, думая,   что его никто не видит, допивал тайком недопитые стаканы. Из третьей комнаты   слышались возня, хохот, крики знакомых голосов и рев медведя.    Человек восемь молодых людей толпились озабоченно около открытого окна.   Трое возились с молодым медведем, которого один таскал на цепи, пугая им   другого.    -- Держу за Стивенса сто! -- кричал один.    -- Смотри не поддерживать! -- кричал другой.    -- Я за Долохова! -- кричал третий. -- Разними, Курагин.    -- Ну, бросьте Мишку, тут пари.    -- Одним духом, иначе проиграно, -- кричал четвертый.    -- Яков, давай бутылку, Яков! -- кричал сам хозяин, высокий красавец,   стоявший посреди толпы в одной тонкой рубашке, раскрытой на средине груди.   -- Стойте, господа. Вот он Петруша, милый друг, -- обратился он к Пьеру.    Другой голос невысокого человека, с ясными голубыми глазами, особенно   поражавший среди этих всех пьяных голосов своим трезвым выражением, закричал   от окна: "Иди сюда -- разойми пари!" Это был Долохов, семеновский офицер,   известный игрок и бретер, живший вместе с Анатолем. Пьер улыбался, весело   глядя вокруг себя.    -- Ничего не понимаю. В чем дело?    -- Стойте, он не пьян. Дай бутылку, -- сказал Анатоль и, взяв со стола   стакан, подошел к Пьеру.    -- Прежде всего пей.    Пьер стал пить стакан за стаканом, исподлобья оглядывая пьяных гостей,   которые опять столпились у окна, и прислушиваясь к их говору. Анатоль   наливал ему вино и рассказывал, что Долохов держит пари с англичанином   Стивенсом, моряком, бывшим тут, в том, что он, Долохов, выпьет бутылку рому,   сидя на окне третьего этажа с опущенными наружу ногами.    -- Ну, пей же всю! -- сказал Анатоль, подавая последний стакан Пьеру,   -- а то не пущу!    -- Нет, не хочу, -- сказал Пьер, отталкивая Анатоля, и подошел к окну.    Долохов держал за руку англичанина и ясно, отчетливо выговаривал   условия пари, обращаясь преимущественно к Анатолю и Пьеру.    Долохов был человек среднего роста, курчавый и с светлыми, голубыми   глазами. Ему было лет двадцать пять. Он не носил усов, как и все пехотные   офицеры, и рот его, самая поразительная черта его лица, был весь виден.   Линии этого рта были замечательно-тонко изогнуты. В средине верхняя губа   энергически опускалась на крепкую нижнюю острым клином, и в углах   образовывалось постоянно что-то вроде двух улыбок, по одной с каждой   стороны; и все вместе, а особенно в соединении с твердым, наглым, умным   взглядом, составляло впечатление такое, что нельзя было не заметить этого   лица. Долохов был небогатый человек, без всяких связей. И несмотря на то,   что Анатоль проживал десятки тысяч, Долохов жил с ним и успел себя поставить   так, что Анатоль и все знавшие их уважали Долохова больше, чем Анатоля.   Долохов играл во все игры и почти всегда выигрывал. Сколько бы он ни пил, он   никогда не терял ясности головы. И Курагин, и Долохов в то время были   знаменитостями в мире повес и кутил Петербурга.    Бутылка рому была принесена; раму, не пускавшую сесть на наружный откос   окна, выламывали два лакея, видимо торопившиеся и робевшие от советов и   криков окружавших господ.    Анатоль с своим победительным видом подошел к окну. Ему хотелось   сломать что-нибудь. Он оттолкнул лакеев и потянул раму, но рама не   сдавалась. Он разбил стекло.    -- Ну-ка ты, силач, -- обратился он к Пьеру.    Пьер взялся за перекладины, потянул и с треском выворотип дубовую раму.    -- Всю вон, а то подумают, что я держусь, -- сказал Долохов.    -- Англичанин хвастает... а?... хорошо?... -- говорил Анатоль.    -- Хорошо, -- сказал Пьер, глядя на Долохова, который, взяв в руки   бутылку рома, подходил к окну, из которого виднелся свет неба и сливавшихся   на нем утренней и вечерней зари.    Долохов с бутылкой рома в руке вскочил на окно. "Слушать!"    крикнул он, стоя на подоконнике и обращаясь в комнату. Все замолчали.    -- Я держу пари (он говорил по-французски, чтоб его понял англичанин, и   говорил не слишком хорошо на этом языке). Держу пари на пятьдесят   империалов, хотите на сто? -- прибавил он, обращаясь к англичанину.    -- Нет, пятьдесят, -- сказал англичанин.    -- Хорошо, на пятьдесят империалов, -- что я выпью бутылку рома всю, не   отнимая ото рта, выпью, сидя за окном, вот на этом месте (он нагнулся и   показал покатый выступ стены за окном) и не держась ни за что... Так?...    -- Очень хорошо, -- сказал англичанин.    Анатоль повернулся к англичанину и, взяв его за пуговицу фрака и сверху   глядя на него (англичанин был мал ростом), начал по-английски повторять ему   условия пари.    -- Постой! -- закричал Долохов, стуча бутылкой по окну, чтоб обратить   на себя внимание. -- Постой, Курагин; слушайте. Если кто сделает то же, то я   плачу сто империалов. Понимаете?    Англичанин кивнул головой, не давая никак разуметь, намерен ли он или   нет принять это новое пари. Анатоль не отпускал англичанина и, несмотря на   то что тот, кивая, давал знать что он все понял, Анатоль переводил ему слова   Долохова по-английски. Молодой худощавый мальчик, лейб-гусар, проигравшийся   в этот вечер, взлез на окно, высунулся и посмотрел вниз.    -- У!... у!... у!... -- проговорил он, глядя за окно на камень   тротуара.    -- Смирно! -- закричал Долохов и сдернул с окна офицера, который,   запутавшись шпорами, неловко спрыгнул в комнату.    Поставив бутылку на подоконник, чтобы было удобно достать ее, Долохов   осторожно и тихо полез в окно. Спустив ноги и расперевшись обеими руками в   края окна, он примерился, уселся, опустил руки, подвинулся направо, налево и   достал бутылку. Анатоль принес две свечки и поставил их на подоконник, хотя   было уже совсем светло. Спина Долохова в белой рубашке и курчавая голова его   были освещены с обеих сторон. Все столпились у окна. Англичанин стоял   впереди. Пьер улыбался и ничего не говорил. Один из присутствующих, постарше   других, с испуганным и сердитым лицом, вдруг продвинулся вперед и хотел   схватить Долохова за рубашку.    -- Господа, это глупости; он убьется до смерти, -- сказал этот более   благоразумный человек.    Анатоль остановил его:    -- Не трогай, ты его испугаешь, он убьется. А?... Что тогда?... А?...    Долохов обернулся, поправляясь и опять расперевшись руками.    -- Ежели кто ко мне еще будет соваться, -- сказал он, редко пропуская   слова сквозь стиснутые и тонкие губы, -- я того сейчас спущу вот сюда.   Ну!...    Сказав "ну"!, он повернулся опять, отпустил руки, взял бутылку и поднес   ко рту, закинул назад голову и вскинул кверху свободную руку для перевеса.   Один из лакеев, начавший подбирать стекла, остановился в согнутом положении,   не спуская глаз с окна и спины Долохова. Анатоль стоял прямо, разинув глаза.   Англичанин, выпятив вперед губы, смотрел сбоку. Тот, который останавливал,   убежал в угол комнаты и лег на диван лицом к стене. Пьер закрыл лицо, и   слабая улыбка, забывшись, осталась на его лице, хоть оно теперь выражало   ужас и страх. Все молчали. Пьер отнял от глаз руки: Долохов сидел все в том   же положении, только голова загнулась назад, так что курчавые волосы затылка   прикасались к воротнику рубахи, и рука с бутылкой поднималась все выше и   выше, содрогаясь и делая усилие. Бутылка видимо опорожнялась и с тем вместе   поднималась, загибая голову. "Что же это так долго?" подумал Пьер. Ему   казалось, что прошло больше получаса. Вдруг Долохов сделал движение назад   спиной, и рука его нервически задрожала; этого содрогания было достаточно,   чтобы сдвинуть все тело, сидевшее на покатом откосе. Он сдвинулся весь, и   еще сильнее задрожали, делая усилие, рука и голова его. Одна рука поднялась,   чтобы схватиться за подоконник, но опять опустилась. Пьер опять закрыл глаза   и сказал себе, что никогда уж не откроет их. Вдруг он почувствовал, что все   вокруг зашевелилось. Он взглянул: Долохов стоял на подоконнике, лицо его   было бледно и весело.    -- Пуста!    Он кинул бутылку англичанину, который ловко поймал ее. Долохов спрыгнул   с окна. От него сильно пахло ромом.    -- Отлично! Молодцом! Вот так пари! Чорт вас возьми совсем! -- кричали   с разных сторон.    Англичанин, достав кошелек, отсчитывал деньги. Долохов хмурился и   молчал. Пьер вскочил на окно.    Господа! Кто хочет со мною пари? Я то же сделаю, -- вдруг крикнул он.   -- И пари не нужно, вот что. Вели дать бутылку. Я сделаю... вели дать.    -- Пускай, пускай! -- сказал Долохов, улыбаясь.    -- Что ты? с ума сошел? Кто тебя пустит? У тебя и на лестнице голова   кружится, -- заговорили с разных сторон.    -- Я выпью, давай бутылку рому! -- закричал Пьер, решительным и пьяным   жестом ударяя по столу, и полез в окно.    Его схватили за руки; но он был так силен, что далеко оттолкнул того,   кто приблизился к нему.    -- Нет, его так не уломаешь ни за что, -- говорил Анатоль, -- постойте,   я его обману. Послушай, я с тобой держу пари, но завтра, а теперь мы все   едем к.    -- Едем, -- закричал Пьер, -- едем!... И Мишку с собой берем...    И он ухватил медведя, и, обняв и подняв его, стал кружиться с ним по   комнате.      

X.

      Князь Василий исполнил обещание, данное на вечере у Анны Павловны   княгине Друбецкой, просившей его о своем единственном сыне Борисе. О нем   было доложено государю, и, не в пример другим, он был переведен в гвардию   Семеновского полка прапорщиком. Но адъютантом или состоящим при Кутузове   Борис так и не был назначен, несмотря на все хлопоты и происки Анны   Михайловны. Вскоре после вечера Анны Павловны Анна Михайловна вернулась в   Москву, прямо к своим богатым родственникам Ростовым, у которых она стояла в   Москве и у которых с детства воспитывался и годами живал ее обожаемый   Боренька, только что произведенный в армейские и тотчас же переведенный в   гвардейские прапорщики. Гвардия уже вышла из Петербурга 10-го августа, и   сын, оставшийся для обмундирования в Москве, должен был догнать ее по дороге   в Радзивилов.    У Ростовых были именинницы Натальи, мать и меньшая дочь. С утра, не   переставая, подъезжали и отъезжали цуги, подвозившие поздравителей к   большому, всей Москве известному дому графини Ростовой на Поварской. Графиня   с красивой старшею дочерью и гостями, не перестававшими сменять один   другого, сидели в гостиной.    Графиня была женщина с восточным типом худого лица, лет сорока пяти,   видимо изнуренная детьми, которых у ней было двенадцать человек.   Медлительность ее движений и говора, происходившая от слабости сил,   придавала ей значительный вид, внушавший уважение. Княгиня Анна Михайловна   Друбецкая, как домашний человек, сидела тут же, помогая в деле принимания и   занимания разговором гостей. Молодежь была в задних комнатах, не находя   нужным участвовать в приеме визитов. Граф встречал и провожал гостей,   приглашая всех к обеду.    "Очень, очень вам благодарен, ma chère или mon cher [117] (ma   сhèrе или mon cher он говорил всем без исключения, без малейших оттенков как   выше, так и ниже его стоявшим людям) за себя и за дорогих именинниц.   Смотрите же, приезжайте обедать. Вы меня обидите, mon cher. Душевно прошу   вас от всего семейства, ma chère". Эти слова с одинаковым выражением на   полном веселом и чисто выбритом лице и с одинаково-крепким пожатием руки и   повторяемыми короткими поклонами говорил он всем без исключения и изменения.   Проводив одного гостя, граф возвращался к тому или той, которые еще были в   гостиной; придвинув кресла и с видом человека, любящего и умеющего пожить,   молодецки расставив ноги и положив на колена руки, он значительно   покачивался, предлагал догадки о погоде, советовался о здоровье, иногда на   русском, иногда на очень дурном, но самоуверенном французском языке, и снова   с видом усталого, но твердого в исполнении обязанности человека шел   провожать, оправляя редкие седые волосы на лысине, и опять звал обедать.   Иногда, возвращаясь из передней, он заходил через цветочную и официантскую в   большую мраморную залу,    где накрывали стол на восемьдесят кувертов, и, глядя на официантов,   носивших серебро и фарфор, расставлявших столы и развертывавших камчатные   скатерти, подзывал к себе Дмитрия Васильевича, дворянина, занимавшегося   всеми его делами, и говорил: "Ну, ну, Митенька, смотри, чтоб все было   хорошо. Так, так, -- говорил он, с удовольствием оглядывая огромный   раздвинутый стол. -- Главное -- сервировка. То-то..." И он уходил,   самодовольно вздыхая, опять в гостиную.    -- Марья Львовна Карагина с дочерью! -- басом доложил огромный графинин   выездной лакей, входя в двери гостиной.    Графиня подумала и понюхала из золотой табакерки с портретом мужа.    -- Замучили меня эти визиты, -- сказала она. -- Ну, уж ее последнюю   приму. Чопорна очень. Проси, -- сказала она лакею грустным голосом, как   будто говорила: "ну, уж добивайте!"    Высокая, полная, с гордым видом дама с круглолицей улыбающейся дочкой,   шумя платьями, вошли в гостиную.    "Chère comtesse, il y a si longtemps... elle a été alitée la pauvre   enfant... au bal des Razoumowsky... et la comtesse Apraksine... j'ai été si   heureuse..."[118] послышались оживленные женские голоса, перебивая   один другой и сливаясь с шумом платьев и передвиганием стульев. Начался тот   разговор, который затевают ровно настолько, чтобы при первой паузе встать,   зашуметь платьями, проговорить: "Je suis bien charmée; la santé de maman...   et la comtesse Apraksine"[119] и, опять зашумев платьями, пройти в   переднюю, надеть шубу или плащ и уехать. Разговор зашел о главной городской   новости того времени -- о болезни известного богача и красавца   Екатерининского времени старого графа Безухого и о его незаконном сыне   Пьере, который так неприлично вел себя на вечере у Анны Павловны Шерер.    -- Я очень жалею бедного графа, -- проговорила гостья, -- здоровье его   и так плохо, а теперь это огорченье от сына, это его убьет!    -- Что такое? -- спросила графиня, как будто не зная, о чем говорит   гостья, хотя она раз пятнадцать уже слышала причину огорчения графа   Безухого.    -- Вот нынешнее воспитание! Еще за границей, -- проговорила гостья, --   этот молодой человек предоставлен был самому себе, и теперь в Петербурге,   говорят, он такие ужасы наделал, что его с полицией выслали оттуда.    -- Скажите! -- сказала графиня.    -- Он дурно выбирал свои знакомства, -- вмешалась княгиня Анна   Михайловна. -- Сын князя Василия, он и один Долохов, они, говорят, Бог знает   что делали. И оба пострадали. Долохов разжалован в солдаты, а сын Безухого   выслан в Москву. Анатоля Курагина -- того отец как-то замял. Но выслали-таки   из Петербурга.    -- Да что, бишь, они сделали? -- спросила графиня.    -- Это совершенные разбойники, особенно Долохов, -- говорила гостья. --   Он сын Марьи Ивановны Долоховой, такой почтенной дамы, и что же? Можете себе   представить: они втроем достали где-то медведя, посадили с собой в карету и   повезли к актрисам. Прибежала полиция их унимать. Они поймали квартального и   привязали его спина со спиной к медведю и пустили медведя в Мойку; медведь   плавает, а квартальный на нем.    -- Хороша, ma chère, фигура квартального, -- закричал граф, помирая со   смеху.    -- Ах, ужас какой! Чему тут смеяться, граф?    Но дамы невольно смеялись и сами.    -- Насилу спасли этого несчастного, -- продолжала гостья. -- И это сын   графа Кирилла Владимировича Безухова так умно забавляется! -- прибавила она.   -- А говорили, что так хорошо воспитан и умен. Вот все воспитание   заграничное куда довело. Надеюсь, что здесь его никто не примет, несмотря на   его богатство. Мне хотели его представить. Я решительно отказалась: у меня   дочери.    -- Отчего вы говорите, что этот молодой человек так богат? -- спросила   графиня, нагибаясь от девиц, которые тотчас же сделали вид, что не слушают.   -- Ведь у него только незаконные дети. Кажется... и Пьер незаконный.    Гостья махнула рукой.    -- У него их двадцать незаконных, я думаю.    Княгиня Анна Михайловна вмешалась в разговор, видимо, желая выказать   свои связи и свое знание всех светских обстоятельств.    -- Вот в чем дело, -- сказала она значительно и тоже полушопотом. --   Репутация графа Кирилла Владимировича известна... Детям своим он и счет   потерял, но этот Пьер любимый был.    -- Как старик был хорош, -- сказала графиня, -- еще прошлого года!   Красивее мужчины я не видывала.    -- Теперь очень переменился, -- сказала Анна Михайловна. -- Так я   хотела сказать, -- продолжала она, -- по жене прямой наследник всего именья   князь Василий, но Пьера отец очень любил, занимался его воспитанием и писал   государю... так что никто не знает, ежели он умрет (он так плох, что этого   ждут каждую минуту, и Lorrain приехал из Петербурга), кому достанется это   огромное состояние, Пьеру или князю Василию. Сорок тысяч душ и миллионы. Я   это очень хорошо знаю, потому что мне сам князь Василий это говорил. Да и   Кирилл Владимирович мне приходится троюродным дядей по матери. Он и крестил   Борю, -- прибавила она, как будто не приписывая этому обстоятельству   никакого значения.    -- Князь Василий приехал



Поздравление полковнику женщине

Поздравление полковнику женщине



Понравиласть статья? Жми лайк или расскажи своим друзьям!




выбрать фон