Поздравление с уходом в декрет

2557

Поздравление с уходом в декрет

Поздравление с уходом в декрет



. Москва, 2000 г.

Патриарх Московский и всея Руси Алексий II (Ридигер Алексей Михайлович; родился 23 февраля 1929 г., Таллин, Эстония).

Род Ридигеров. Детство и юность. Согласно сведениям из Родословия Ридигеров, в царствование императрицы Екатерины II курляндский дворянин Фридрих Вильгельм фон Ридигер (Friedrich Vilgelm von Rudiger) перешел в Православие и с именем Федор Иванович стал основателем одной из линий этого известного в России дворянского рода, одним из представителей которого был граф Федор Васильевич Ридигер – генерал от кавалерии и генерал-адъютант, выдающийся полководец и государственный деятель, герой Отечественной войны 1812 г. От брака Федора Ивановича с Дарьей Федоровной Ержемской родились 7 детей, в том числе и прапрадед Патриарха Алексия Георгий (1811-1848). Второй сын от брака Георгия Федоровича Ридигера и Маргариты Федоровны Гамбургер – Александр (1842-1877) – женился на Евгении Германовне Гизетти, их второй сын Александр (1870 – 1929) – дед Патриарха Алексия – имел большую семью, которую в тяжелое революционное время сумел вывезти в Эстонию из охваченного беспорядками Петрограда. Отец Патриарха Алексия, Михаил Александрович Ридигер (28 мая 1902 – 9 апр. 1964), был последним, четвертым, ребенком в браке Александра Александровича Ридигера и Аглаиды Юльевны Бальц (26 июля 1870 – 17 марта 1956); старшими детьми были Георгий (род. 19 июня 1896), Елена (род. 27 окт. 1897, замужем за Ф. А. Гизетти) и Александр (род. 4 февр. 1900). Братья Ридигер учились в одном из самых привилегированных столичных учебных заведений – Императорском Училище Правоведения – перворазрядном закрытом учреждении, воспитанниками которого могли быть только дети потомственных дворян. Семилетнее обучение включало в себя классы, соответствовавшие гимназическому образованию, затем специальное юридическое образование. Училище успел закончить только Георгий, Михаил завершал свое образование уже в гимназии в Эстонии.

По семейному преданию, семья А. А. Ридигера эмигрировала спешно и первоначально поселилась в Хаапсалу, небольшом городке на берегу Балтийского моря, примерно в 100 км к юго-западу от Таллина. После окончания гимназии Михаил начал искать работу. В Хаапсалу для русских никакой работы, кроме самой тяжелой и грязной, не было и Михаил Александрович зарабатывал рытьем канав. Потом семья перебралась в Таллин, и уже там он поступил на фанерную фабрику Лютера, где служил сначала бухгалтером, затем главным бухгалтером отделения. На фабрике Лютера М. А. Ридигер работал вплоть до принятия священного сана (1940). Церковная жизнь в послереволюционной Эстонии была очень живой и активной, прежде всего благодаря деятельности духовенства Эстонской Православной Церкви. По воспоминаниям Патриарха Алексия, «это были настоящие русские священники, с высоким чувством пастырского долга, заботящиеся о своей пастве» (Беседы с Патриархом Алексием II. Архив ЦНЦ). Исключительное место в жизни Православия в Эстонии занимали монастыри: Псково-Печерский Успения Божией Матери мужской, Пюхтицкий Успения Божией Матери женский, Иверская женская община в Нарве. Многие священнослужители и миряне Эстонской Церкви посещали обители, расположенные в епархиях западной части бывшей Российской империи: рижский Сергиев женский монастырь во имя Святой Троицы, виленский Свято-Духовский мужской монастырь и Почаевскую Успенскую лавру. Наибольшее стечение паломников из Эстонии ежегодно происходило 11 июля (28 июня по ст. ст.) в Валаамском Преображенском монастыре, находившемся тогда в Финляндии, на день памяти его основателей – преподобных Сергия и Германа.

В начале 20-х гг. с благословения священноначалия в Риге появились студенческие религиозные кружки, заложившие основу Русского студенческого христианского движения (РСДХ) в Прибалтике. Разносторонняя деятельность РСХД, членами которого были протоиерей Сергий Булгаков, иеромонах Иоанн (Шаховской), Н. А. Бердяев, А. В. Карташёв, В. В. Зеньковский, Г. В. Флоровский, Б. П. Вышеславцев, С. Л. Франк, привлекала православную молодежь, желавшую найти в трудных условиях эмиграции твердое религиозное основание для самостоятельной жизни. Вспоминая 20-е годы и свое участие в РСХД в Прибалтике, архиепископ Сан-Францисский Иоанн (Шаховской) позднее писал, что тот незабываемый для него период был «религиозной весной русской эмиграции», ее лучшим ответом на все, что происходило в это время с Церковью в России. Церковь для русских изгнанников перестала быть чем-то внешним, напоминающим лишь прошлое. Церковь становилась смыслом и целью всего, центром бытия.

И Михаил Александрович, и его будущая супруга Елена Иосифовна (в девичестве Писарева; 12 мая 1902 – 19 авг. 1959) были деятельными участниками православной церковной и общественно-религиозной жизни Таллина, участвовали в РСХД. Е. И. Ридигер родилась в Ревеле (современный Таллин), ее отец был полковником Белой Армии, расстрелян большевиками в Териоках (ныне Зеленогорск Ленинградской обл.); родственники по линии матери были ктиторами таллинской Александро-Невской церкви на кладбище. Еще до свадьбы, которая состоялась в 1926 г., стало известно, что Михаил Александрович хочет стать священником. Уклад семейной жизни Ридигеров был скреплен «не только узами родства, но и узами большой духовной дружбы». До рождения Алексея произошел случай, который семейное предание сохранило как проявление Промысла Божия о будущем Первосвятителе Русской Церкви. Незадолго до рождения сына Елена Иосифовна должна была совершить далекую автобусную поездку, но в последний момент, несмотря на ее просьбы и даже требования, ее не посадили на уходящий автобус. Когда же она пришла на следующий рейс, то узнала, что предыдущий автобус попал в аварию и все пассажиры погибли. В Крещении мальчику было дано имя в честь Алексия, человека Божия. Алеша рос спокойным, послушным и глубоко религиозным. Этому способствовала атмосфера в семье Ридигеров, являвшей собой пример «малой Церкви». С самого раннего детства интересы Алеши Ридигера были связаны с церковной службой, с храмом. По воспоминаниям Первосвятителя, будучи 10-летним мальчиком, он «знал службу и очень любил служить. В комнате в сарае у меня была церковь, были облачения». Учебу Алеша начал в частной школе, перешел в частную гимназию, потом учился уже в обычной школе.

В конце 30-х гг. в Таллине открылись русскоязычные богословско-пастырские курсы под руководством протоиерея Иоанна (будущий епископ Таллинский Исидор (Богоявленский)), в первый же год их работы М. А. Ридигер стал слушателем курсов. Протоиерей Иоанн, «человек глубокой веры и очень большого духовного и жизненного опыта», был также законоучителем в школе и духовником Алеши Ридигера, позднее вспоминавшего об этом времени: «И в семье, и мой духовник учили видеть доброе в людях, так было и у родителей, несмотря на все трудности, которые им приходилось преодолевать. Любовь и внимание к людям были теми критериями, которыми руководствовались и о. Иоанн, и мой отец» (Беседы с Патриархом Алексием II. Архив ЦНЦ). Члены семьи Ридигеров были прихожанами Александро-Невского таллинского собора, а после его передачи в 1936 г. эстонскому приходу – Симеоновской церкви. Алеша с 6 лет прислуживал в храме, где настоятельствовал его духовник.

Семейной традицией было совершение паломничеств в период летних отпусков: ездили или в Пюхтицкий монастырь, или в Псково-Печерский. В 1937 г. Михаил Александрович в составе паломнической группы побывал в Валаамском монастыре. Эта поездка произвела на него столь сильное впечатление, что и в следующем году, и через год в паломничество на Валаам ездила вся семья. У этих поездок была еще и особая причина: родителей Алеши смущала его «игра» в церковные службы, и они хотели посоветоваться с опытными в духовной жизни старцами. Ответ валаамских иноков успокоил родителей: видя серьезность отрока, старцы благословили не препятствовать его тяге к церковной службе. Общение с валаамскими насельниками стало одним из определяющих событий в духовной жизни А. Ридигера, увидевшего в них образцы монашеского делания, пастырской любви и глубокой веры. Спустя годы Патриарх Алексий вспоминал: «Из насельников обители особенно запомнились ее духовники – схиигумен Иоанн и иеросхимонах Ефрем. Много раз мы были в Смоленском скиту, где нес свой подвиг иеросхимонах Ефрем, ежедневно совершавший Божественную Литургию и особо поминавший воинов, на поле брани убиенных. Однажды, в 1939 году, мы с родителями побывали в Иоанно-Предтеченском скиту, который отличался строгостью монашеской жизни. Туда повез нас на весельной лодке скитоначальник схиигумен Иоанн. Весь день прошел в общении с этим замечательным старцем. Запечатлелся в сердце схимонах Николай, подвизавшийся в Коневском скиту и всякий раз встречавший самоваром, за которым велись душеспасительные беседы. Помню гостинника схиигумена Луку, внешне сурового, но душевного пастыря, а также любвеобильного иеромонаха Памву, неоднократно приезжавшего в Таллин. Память сохранила мне содержание некоторых бесед со старцами. Особые отношения сложились с архивариусом монахом Иувианом, человеком исключительной начитанности и эрудиции. С ним в 1938-1939 годах установилась переписка». Монах Иувиан отнесся к юному паломнику с полной серьезностью, рассказывал ему о монастыре, разъяснял основы монашеской жизни. Позднее Алексей вспоминал, что его поразили похороны какого-то монаха, которые семья Ридигеров увидела на Валааме, поразила радость участвовавших в похоронах. «Отец Иувиан мне объяснил, что, когда монах принимает постриг, вместе с ним все плачут о его грехах и не исполненных обетах, а когда он уже достиг тихой обители, все радуются вместе с ним». На всю жизнь остались у будущего Патриарха дорогие сердцу впечатления от паломничеств на «дивный остров» Валаам. Когда в 70-х гг. митрополита Алексия, уже архипастыря Таллинской епархии, приглашали посетить остров, он неизменно отказывался, ибо «уже видел разрушенные монастыри в Подмосковье, когда после инфаркта 1973 г. объезжал знаменитые монастыри: Новоиерусалимский, Савво-Сторожевский. Мне показывали кусок иконостаса в Саввино-Сторожевском монастыре или кусок колокола – дара царя Алексея Михайловича. И я не хотел разрушать свои прежние детские впечатления о Валааме, которые были у меня глубоко в душе» (Беседы с Патриархом Алексием II). И лишь в 1988 г., спустя 50 лет, владыка Алексий, будучи митрополитом Ленинградским и Новгородским, приехал на разрушенный и поруганный Валаам, чтобы начать возрождение знаменитой обители.

В 1940 г., по окончании богословско-пастырских курсов, М. А. Ридигер был рукоположен во диакона. В этом же году в Эстонию вошли советские войска. В Таллине, среди местного населения и среди русских эмигрантов, начались аресты и высылки в Сибирь и в северные области России. Такая судьба была уготована и семье Ридигеров, однако Промысл Божий сохранил их. Вот как об этом впоследствии вспоминал Патриарх Алексий: «Перед войной, как дамоклов меч, нам грозила высылка в Сибирь. Только случай и чудо Божие нас избавило. После прихода советских войск к нам в пригород Таллина приехали родственники по линии отца, и мы им предоставили свой дом, а сами перешли жить в сарай, там у нас была комната, где мы и жили, с нами были две собаки. Ночью за нами приехали, обыскали дом, ходили по участку, но собаки, которые обычно вели себя очень чутко, не разу даже не гавкнули. Нас не нашли. После этого случая, до самой немецкой оккупации, мы уже в доме не жили».

В 1942 г. в Казанском храме Таллина состоялась священническая хиротония М. А. Ридигера и начался его почти 20-летний путь священнического служения. Православные таллинцы сохранили о нем память как о пастыре, открытом «для доверчивого с ним общения». В годы войны священник Михаил Ридигер духовно окормлял русских людей, которых через Эстонию вывозили на работы в Германию. В лагерях, расположенных в порту Палдиски, в деревнях Клоога, Пылкюла, в очень тяжелых условиях содержались тысячи людей, в основном из центральных областей России. Общение с этими людьми, много пережившими и страдавшими, перенесшими на Родине гонения и оставшимися верными Православию, поразило о. Михаила и позже, в 1944 г., укрепило в решении остаться на Родине. Военные действия подходили к границам Эстонии. В ночь с 9 на 10 мая 1944 г. Таллин подвергся жестокой бомбардировке, от которой пострадало много зданий, в том числе в пригороде, где был дом Ридигеров. Женщина, находившаяся в их доме, погибла, но о. Михаила с семьей Господь уберег – именно в эту страшную ночь их не было дома. На следующий день тысячи таллинцев покинули город. Ридигеры остались, хотя прекрасно понимали, что с приходом советских войск опасность быть сосланными будет постоянно грозить семье. Именно в это время у Елены Иосифовны появилось молитвенное правило: каждый день читать акафист перед иконой Божией Матери «Всех скорбящих Радость», «потому что скорбей у нее было много, ведь она пропускала через сердце все, что касалось сына и мужа».

В 1944 г. 15-летний А. Ридигер стал старшим иподиаконом у архиепископа Нарвского Павла (Дмитровского, с марта 1945 архиепископ Таллинский и Эстонский). А. Ридигеру как старшему иподиакону и второму псаломщику епархиальной властью было поручено подготовить к открытию Александро-Невский собор Таллина, в мае 1945 г. в соборе вновь начало совершаться богослужение. Алексей Ридигер был алтарником и ризничим в соборе, затем псаломщиком в Симеоновской и Казанской церквах эстонской столицы. 1 февраля 1946 г. почил архиепископ Павел, 22 июня 1947 г. епископом Таллинским стал протоиерей Иоанн Богоявленский, принявший монашество с именем Исидор. В 1946 г. Алексей успешно сдал вступительные экзамены в ЛДС, но не был принят по возрасту – ему было только 17 лет, прием в духовные школы несовершеннолетних не дозволялся. Успешное поступление состоялось в следующем году, причем сразу в 3-й класс. Закончив семинарию по первому разряду в 1949 г., будущий Патриарх стал студентом ЛДА. Возрожденные после длительного перерыва ленинградские духовные школы в это время переживали нравственный и духовный подъем. В классе, где учился А. Ридигер, были люди разных возрастов, зачастую после фронта, стремившиеся к богословскому знанию. Как вспоминает Патриарх Алексий, учащимися и преподавателями, многие из которых под конец жизни смогли передать свои знания и духовный опыт, открытие духовных школ воспринималось как чудо. Большое влияние на А. Ридигера оказали профессора А. И. Сагарда, Л. Н. Парийский, С. А. Купресов и мн. др. Особенно глубокое впечатление произвела глубина религиозного чувства С. А. Купресова, человека сложной и тяжелой судьбы, который каждый день после лекций шел в храм и молился у иконы Божией Матери «Знамение».

Преподаватели выделяли А. Ридигера, отмечая его серьезность, ответственность и преданность Церкви. Епископ Таллинский Исидор, поддерживавший связи с преподавателями ЛДА, спрашивал о своем питомце и радовался, получая благожелательные отзывы о «светлой личности» ученика. 18 дек. 1949 г. епископ Исидор скончался, управление Таллинской епархией временно было поручено митрополиту Ленинградскому и Новгородскому Григорию (Чукову). Он предложил А. Ридигеру закончить академию экстерном и, приняв сан, начать пастырское служение в Эстонии. Митрополит Григорий предложил юноше на выбор: настоятельство в Богоявленском храме в г. Йыхви, служение вторым священником в Александро-Невском соборе и настоятельство в приходе в г. Пярну. По воспоминаниям Патриарха Алексия, «митрополит Григорий сказал, что не советовал бы мне сразу идти в Александро-Невский собор. Там Вас знают как иподиакона, пусть к Вам привыкнут как к священнику, а если захотите, то через полгода я Вас переведу в собор. Тогда я выбрал Йыхви, потому что это на полпути между Таллином и Ленинградом. Я очень часто в Таллин ездил, потому что родители жили в Таллине, мама не всегда могла ко мне приехать. И в Ленинград я тоже ездил часто, потому что я пусть и учился экстерном, но заканчивал вместе со своим курсом».

Священническое служение (1950-1961). 15 апреля 1950 г. А. Ридигер был рукоположен во диакона, а через день – во священника и назначен настоятелем Богоявленского храма г. Йыхви. Молодой священник начинал свое служение под впечатлением речи Святейшего Патриарха Алексия I к студентам Ленинградских духовных школ 6 дек. 1949 г., в которой Патриарх нарисовал образ русского православного пастыря. Приход у священника Алексия Ридигера был очень сложный. На первое богослужение о. Алексия, бывшее в Неделю жен-мироносиц, в храм пришли всего несколько женщин. Однако постепенно приход оживал, сплачивался, начали ремонт храма. «Паства там была непростая,– вспоминал впоследствии Святейший Патриарх,– в шахтерский город после войны приезжали из самых разных регионов по специальным направлениям на тяжелые работы в шахты; многие погибали: аварийность была высокой, поэтому как пастырю мне пришлось иметь дело со сложными судьбами, с семейными драмами, с различными социальными пороками, и прежде всего с пьянством и порождаемой пьянством жестокостью». Долгое время о. Алексий служил на приходе один, поэтому ездил на все требы. Об опасности, вспоминал Патриарх Алексий, не думали в те послевоенные годы – близко ли, далеко ли, надо ехать отпевать, крестить. С детства любивший храм, молодой священник много служил; впоследствии, уже будучи архиереем, Патриарх Алексий часто с любовью вспоминал свое служение на приходе.

В эти же годы о. Алексий продолжал учиться в академии, которую в 1953 г. закончил по первому разряду со степенью кандидата богословия за курсовое сочинение «Митрополит Филарет (Дроздов) как догматист». Выбор темы был не случаен. Хотя в то время книг у молодого священника было не много, 5 томов «Слов и речей» святителя Филарета (Дроздова) были его настольными книгами. В сочинении о. Алексий привел неопубликованные архивные материалы о жизни митрополита Филарета. Личность Московского святителя всегда являлась для Патриарха Алексия эталоном архиерейского служения, а его произведения – источником духовной и жизненной мудрости.

15 июля 1957 г. священник Алексий Ридигер был переведен в университетский г. Тарту и назначен настоятелем Успенского собора. Здесь он нашел совершенно иную среду, нежели в Йыхви. «Я застал,– рассказывал Патриарх Алексий,– и в приходе, и в приходском совете старую юрьевскую университетскую интеллигенцию. Общение с ними у меня оставило очень яркие воспоминания» (ЖМП. 1990. № 9. С. 13). Вспоминая о 50-х годах, Святейший Патриарх говорил, что ему «довелось начать свое церковное служение в то время, когда за веру уже не расстреливали, но сколько пришлось пережить, отстаивая интересы Церкви, будет судить Бог и история» (Там же. С. 40). Успенский собор находился в тяжелом состоянии, требовал срочного и большого ремонта – грибок разъедал деревянные части здания, в приделе во имя святителя Николая во время богослужения провалился пол. Средств на ремонт не было, и тогда о. Алексий решил поехать в Москву, в Патриархию, и попросить о финансовой помощи. Секретарь Патриарха Алексия I Д. А. Остапов, расспросив о. Алексия, представил его Патриарху и доложил о просьбе, Святейший Патриарх распорядился помочь инициативному священнику. Испросив благословение на ремонт собора у своего правящего архиерея епископа Иоанна (Алексеева), отец Алексий получил выделенные деньги. Так произошла первая встреча Патриарха Алексия I со священником Алексием Ридигером, через нескольких лет ставшим управляющим делами Московской Патриархии и главным помощником Патриарха.

17 авг. 1958 г. о. Алексий был возведен в сан протоиерея, 30 марта 1959 г. назначен благочинным Тарту-Вильяндиского округа Таллинской епархии, включавшего в себя 32 русских и эстонских прихода. Протоиерей Алексий совершал богослужения на церковнославянском языке, в эстонских приходах – на эстонском, которым он владеет свободно. По воспоминаниям Патриарха Алексия, «не было никакого напряжения между русскими и эстонскими приходами, тем более между священнослужителями». В Эстонии священнослужители были очень бедны, их доходы были значительно меньше, нежели в России или на Украине. Многие из них вынуждены были помимо служения на приходе работать на светских предприятиях, часто на тяжелых работах, например, кочегарами, совхозными рабочими, почтальонами. И хотя священников не хватало, крайне трудно было обеспечить клирикам хотя бы минимум материального благополучия. Впоследствии, уже став иерархом Русской Православной Церкви, владыка Алексий сумел помочь эстонскому духовенству, установив священнослужителям пенсии с более раннего, нежели прежде, возраста. В это время протоиерей Алексий начал собирать материал для своей будущей докторской диссертации «История Православия в Эстонии», работа над которой шла в течение нескольких десятилетий.

19 авг. 1959 г., в праздник Преображения Господня, в Тарту скончалась Е. И. Ридигер, ее отпевали в таллинской Казанской церкви и похоронили на Александро-Невском кладбище – месте упокоения нескольких поколений ее предков. Еще при жизни матери протоиерей Алексий думал о принятии монашеского пострига, после смерти Елены Иосифовны это решение стало окончательным. 3 марта 1961 г. в Троице-Сергиевой Лавре был совершен монашеский постриг протоиерея Алексия с именем в честь святителя Алексия, митрополита Московского. Монашеское имя было вынуто по жребию из раки преподобного Сергия Радонежского. Продолжая служить в Тарту и оставаясь благочинным, отец Алексий не афишировал принятие им монашества и, по его словам, «просто стал служить в черной камилавке». Однако в условиях начавшихся новых гонений на Церковь для ее защиты и управления были необходимы молодые, энергичные епископы. Мнение об отце Алексии уже сложилось у высшего Священноначалия. В 1959 г. он познакомился с митрополитом Крутицким и Коломенским Николаем (Ярушевичем), в то время председателем Отдела внешних церковных сношений (ОВЦС), и произвел на него положительное впечатление. Алексия начали приглашать сопровождать иностранные делегации в их поездках по России.

Епископское служение (1961-1990). 14 авг. 1961 г. постановлением Священного Синода во главе со Святейшим Патриархом Алексием I иеромонаху Алексию определено было стать епископом Таллинским и Эстонским с поручением временного управления Рижской епархией. Будущий епископ просил, чтобы его хиротония была совершена не в Москве, а в городе, где ему придется нести свое служение. И после возведения в сан архимандрита 3 сентября 1961 г. в Александро-Невском кафедральном соборе Таллина состоялась хиротония архимандрита Алексия во епископа Таллинского и Эстонского, хиротонию возглавил архиепископ Ярославский и Ростовский Никодим (Ротов). В речи при наречении во епископа владыка Алексий говорил о сознании своей немощи и неопытности, о своей молодости, о предчувствии трудностей служения в пределах Эстонской епархии. Говорил о заветах Христа Спасителя пастырям святой Церкви «душу свою полагать за овцы своя» (Ин. 10. 11), являться для верных образцом «словом, житием, любовью, духом, верою, чистотою» (1 Тим. 4. 12), «в правде, благочестии, вере, любви, терпении, кротости, подвизаться добрым подвигом веры» (1 Тим. 6. 11-12), свидетельствовал о своей дерзновенной вере, что Господь укрепит его и сподобит как «делателя непостыдна, право правяща слово истины» (2 Тим. 2. 15) дать достойный ответ на суде Господнем за души паствы, вверяемой водительству нового архиерея.

В первые же дни епископ Алексий был поставлен в крайне тяжелое положение: Я. С. Кантер, уполномоченный Совета по делам Русской Православной Церкви по Эстонии, уведомил его, что летом 1961 г. было принято решение о закрытии Пюхтицкого монастыря и 36 «нерентабельных» приходов («нерентабельность» церквей была распространенным предлогом для их закрытия в годы хрущевского наступления на Церковь). Позднее Патриарх Алексий вспоминал, что до своей хиротонии, в бытность настоятелем Успенского собора в Тарту и благочинным Тарту-Вильяндиского округа, он и представить себе не мог масштабов надвигавшейся беды. Времени почти совсем не оставалось, ибо закрытие храмов должно было начаться в ближайшие дни, было определено и время передачи Пюхтицкого монастыря под дом отдыха для шахтеров – 1 окт. 1961 г. Понимая, что нельзя допустить, чтобы Православию в Эстонии был нанесен такой удар, епископ Алексий упросил уполномоченного отложить ненадолго исполнение жесткого решения, поскольку закрытие храмов в самом начале архиерейского служения молодого епископа произведет негативное впечатление на паству. Церковь в Эстонии получила небольшую передышку, но главное было впереди – нужно было оградить монастырь и храмы от посягательств властей. В то время атеистическая власть, будь то в Эстонии или в России, принимала во внимание только политические аргументы и обычно действенными оказывались положительные упоминания той или иной обители или храма в иностранной печати. В начале мая 1962 г., пользуясь своим положением заместителя председателя ОВЦС, епископ Алексий организовал посещение Пюхтицкого монастыря делегацией Евангелическо-лютеранской церкви ГДР, которая не только посетила монастырь, но и опубликовала статью с фотографиями обители в газете «Neue Zeit». Вскоре вместе с владыкой Алексием в Пюхтицу (ныне Курмяэ) приехала протестанская делегация из Франции, представители Христианской мирной конференции (ХМК) и Всемирного Совета Церквей (ВСЦ). Через год активного посещения монастыря иностранными делегациями вопрос о закрытии обители больше не поднимался. Позднее епископ Алексий много сил отдавал правильному устроению и укреплению Пюхтицкого монастыря, ставшего в конце 1960-х гг. центром духовной жизни Эстонской епархии и одним из центров монашеской жизни страны. Здесь проходили т. н. Пюхтицкие семинары, на которые епископ Алексий как президент Конференции европейских Церквей (КЕЦ) приглашал представителей всех Церквей – членов КЕЦ в СССР: РПЦ, Армянской Апостольской Церкви, Грузинской Православной Церкви, Всесоюзного совета евангельских христиан-баптистов, Евангелическо-лютеранских церквей Латвии, Литвы и Эстонии и Реформаторской церкви Закарпатья. Все это, несомненно, укрепляло позицию Пюхтицкого монастыря. Владыка Алексий часто служил в обители, на богослужения всегда собиралось эстонское и русское духовенство не только Нарвского благочиния, но и со всей Эстонии. Единение эстонских и русских клириков в общем богослужении, а затем и в простом человеческом общении давало многим священнослужителям, особенно тем, кто нес свое послушание в труднейших материальных и моральных условиях вымирающих приходов, чувство взаимной поддержки.

Епископу Алексию удалось отстоять и таллинский кафедральный Александро-Невский собор, который, казалось, был обречен. 9 мая 1962 г. преставился протоиерей Михаил Ридигер, в субботу 12 мая владыка Алексий хоронил отца. Сразу после похорон к епископу подошел уполномоченный Совета по делам РПЦ и предложил подумать о том, какой из таллинских храмов должен стать новым кафедральным собором в связи с решением городской молодежи переоборудовать собор в планетарий. Владыка Алексий попросил уполномоченного немного подождать с решением – до праздника Святой Троицы, сам же начал готовить материалы в защиту собора. Пришлось обратиться к изучению далекого и недавнего прошлого и подготовить для властей исчерпывающую справку по истории собора, рассказать о том, как пронемецкие силы в Эстонии пытались закрыть собор, свидетельствующий о нерушимой духовной связи Эстонии и России. Самым серьезным политическим аргументом оказался тот факт, что сразу после оккупации Таллина немецкими войсками в 1941 г. собор был закрыт и бездействовал во все время оккупации. Перед уходом германские власти решили сбросить с колокольни знаменитые соборные колокола, но и это им не удалось, они смогли снять лишь язык малого колокола, который, несмотря на горы опилок и др. меры предосторожности, разбил при падении паперть придела в честь св. князя Владимира. «Вот обрадуются реваншисты в Германии,– сказал епископ Алексий, передавая свою записку,– то, что они не сумели сделать, свершила советская власть». И вновь, как и в случае с Пюхтицким монастырем, по прошествии некоторого времени уполномоченный информировал епископа, что вопрос о закрытии кафедрального собора больше не стоит. Удалось сохранить и все 36 «нерентабельных» приходов.

В первые годы архиерейского служения владыки Алексия, которые пришлись на пик хрущевских гонений, почти все силы уходили на противостояние атеистической агрессии, на спасение храмов и святынь. По генеральному плану развития Таллина, новая городская трасса должна была пройти по территории, где стоит храм в честь Казанской иконы Божией Матери. Самое древнее сохранившееся деревянное строение города – Казанская церковь, построенная в 1721 г., казалось, была обречена. Епископу Алексию удалось заставить городские власти изменить утвержденный генеральный план строительства, убедить пойти на дополнительные расходы и спроектировать на трассе изгиб в объезд храма. Вновь пришлось апеллировать к истории, к архитектурной ценности храма, к чувствам исторической и национальной справедливости; сыграла свою роль и опубликованная в журнале «Архитектура» статья о Казанской церкви,– в результате власти решили сохранить храм.

В 1964 г. руководство Йыхвиского райисполкома приняло решение об отчуждении от Пюхтицкого монастыря храма в честь преп. Сергия Радонежского и бывшей летней резиденции князя С. В. Шаховского на том основании, что они находились вне монастырской ограды (обнести всю территорию монастыря новой оградой владыке Алексию удалось лишь спустя несколько лет). Ясно было, что защитить храм и резиденцию, указывая на невозможность закрытия действующей церкви, не удастся; на это отвечали, что в монастыре есть еще 3 храма «для удовлетворения ваших религиозных нужд». И вновь на помощь пришла историческая справедливость, которая всегда оказывается на стороне правды, а не силы. Епископ Алексий доказал, что уничтожение или превращение в государственное учреждение храма, где находится усыпальница губернатора Эстляндии князя Шаховского, столько сил положившего на укрепление единства Эстонии и России, исторически и политически нецелесообразно.

В 60-х гг. было закрыто несколько храмов, не столько из-за давления властей, которое в большинстве случаев удавалось нейтрализовать, сколько из-за того, что в сельской местности среди эстонского населения число верующих людей резко сокращалось в результате смены поколений – новое поколение воспитывалось в лучшем случае равнодушным к Церкви. Некоторые сельские храмы пустели и постепенно приходили в упадок. Однако если оставалось хотя бы небольшое число прихожан или надежда на их появление, владыка Алексий в течение нескольких лет поддерживал такие храмы, выплачивая за них налоги из епархиальных, общецерковных или собственных средств.

Таллинская и Эстонская епархия, по данным на 1 января 1965 г., включала 90 приходов, в том числе 57 эстонских, 20 русских и 13 смешанных. Эти приходы окормлялись 50 священниками, на всю епархию было 6 диаконов, епархия имела 42 пенсионера. Приходских храмов было 88, молитвенных домов – 2. Приходы территориально были разделены на 9 благочиний: Таллинское, Тартуское, Нарвское, Харью-Ляэнеское, Вильяндиское, Пярнуское, Выруское, Сааре-Мухуское и Валгаское. Каждый год, начиная с 1965-го, епархия издавала «Православный церковный календарь» на эстонском языке (3 тыс. экз.), Пасхальное и Рождественское послания правящего архиерея на эстонском и русском языках (300 экз.), листки для общецерковного пения на эстонском языке на богослужениях Страстной и Пасхальной седмиц, в праздник Богоявления, на вселенских панихидах, при отпевании почивших и др. (более 3 тыс. экз.). Послания и календари направлялись также во все эстонские православные приходы в эмиграции. С 1969 г. будущий Патриарх вел заметки о совершаемых им богослужениях, необходимые для правильного и своевременного посещения разных частей епархии. Так, с 1969 по 1986 г., когда владыка Алексий стал митрополитом Ленинградским и Новгородским, он совершал в среднем до 120 богослужений в год, причем более 2/3 – в Таллинской епархии. Исключение составил лишь 1973 г., когда 3 февраля митрополит Алексий перенес инфаркт миокарда и в течение нескольких месяцев не мог совершать богослужения. В некоторые годы (1983-1986) количество совершенных митрополитом Алексием богослужений достигало 150 и более.

К некоторым записям сохранились пометы, характеризующие положение Православия в Эстонской епархии, например, за литургией в Александро-Невском соборе на праздновании Входа Господня в Иерусалим 11 апреля 1971 г. митрополит Алексий причастил около 500 человек, почти 600 человек участвовали в общей соборной пассии. Конечно, кафедральный собор собирал больше молящихся, нежели обычные приходские храмы, но записи свидетельствуют и о том, сколь велика была активность верующих во всех приходах. Огромное значение в архипастырском служении владыки Алексия сыграло его знание эстонского языка, умение на нем проповедовать. Архиерейские службы в кафедральном соборе проходили с большой торжественностью и благолепием. Но и это, казалось бы, неотъемлемое свойство православного богослужения тоже приходилось отстаивать в борьбе с атеистическим окружением. Примерно за год до назначения епископа Алексия на Таллинскую кафедру были прекращены пасхальные крестные ходы и ночные богослужения из-за хулиганских выходок во время ночной службы. На второй год епископского служения владыка Алексий решил служить ночью: народу пришло очень много, и за все время службы не было ни хулиганства, ни злобных выкриков. С тех пор пасхальные богослужения стали совершаться ночью.

Тем же указом, каким епископ Алексий был назначен на Таллинскую кафедру, ему было поручено временно управлять Рижской епархией. За недолгое время управления Рижской епархией (до 12 января 1962) он дважды посетил Латвию и совершал богослужения в кафедральном соборе, рижском Сергиевом женском монастыре и рижской Преображенской пустыни. В связи с новыми обязанностями, заместителя председателя ОВЦС владыка Алексий по собственной просьбе был освобожден от управления Рижской епархией.

С самого начала архипастырского служения владыка Алексий сочетал руководство епархиальной жизнью с участием в высшем управлении РПЦ: 14 ноября 1961 г. он был назначен заместителем председателя ОВЦС – архиепископа Ярославского Никодима (Ротова) и сразу же в составе делегации РПЦ был направлен Священным Синодом на первое Всеправославное совещание на о. Родос, потом в Нью-Дели для участия в III ассамблее ВСЦ. Патриарх Алексий вспоминал об этом времени: «Мне приходилось часто бывать у Святейшего Патриарха и на приемах послов, и на приемах высоких делегаций, и я часто встречался с Патриархом Алексием I. К Святейшему Патриарху Алексию я всегда испытывал глубокое уважение. Ему пришлось пережить и нелегкие 20-30-е годы, и хрущевские гонения на Церковь, когда закрывали храмы, а он зачастую был бессилен что-либо сделать. Но и Святейший Патриарх Алексий с самого начала моей деятельности в качестве епархиального архиерея и заместителя председателя Отдела внешних церковных сношений относился ко мне с огромным доверием. Это было для меня тем более важным, что для меня вообще-то и само мое назначение заместителем председателя Отдела было совершенно неожид